Ночь (цикл стихов)

1.

А ночь всегда богата на детали.
Огни вершили пляски вдалеке,
Звенела мгла, и звезды выцветали
На дряхлом пыльно-сером потолке.

Природы тишь была мазутно-тучной,
Катился шар Луны и чугуна.
А желтый светофор, мерцая скучно,
Похож был на бывалого лгуна.

В кустах скакала кошечка-игруля,
Ловя в тенях мышиные хвосты,
Что прятались в излучинах июля, –
В бесформенном обилии листвы.
 
А дома человечек ждал кого-то,
Но слышалось и чудилось, – под ним
Скрипел паркет, как доски эшафота,
Чей звук приятен только им одним.

А я смотрел бессмысленно на окна,
Вернее, лишь на то, что было за.
Тем временем душа моя промокла,
Промокла так, что высохли глаза.

2.

Чугун луны мне катится на плечи,
Христос бессильно валится с креста.
А звезды рвутся залпами картечи
И за верстой теряется верста.

Копытца прячет черт в закрытом храме,
Устав давно подпиливать рога.
Скользит рассвет по золоченной раме,
Указывая людям на врага.

Кровит заря и бродит виноградом
До стадии крепленого вина.
Сегодня рай сливается с фасадом,
За коим только мрак и пелена. 

В раю сегодня полдник вместо счастья,
А на Земле – землица вместо щей.
И рвется вера тряпками на части
Во имя зла и ценности вещей.

Добро кругом становится все мельче,
И мало кто подумает о нем;
А благодать спускается на свечи,
Мерцая жарким адовым огнем.

3.

Июль жарой тропической измотан,
Да так, что ночью, видимо, зачах.
На город опускается дремота,
Но дьявол затаился в мелочах.

Он – в звуке бесполезно ржавой жести,
Что бьет набатом часто на ветру,
В порядке слов и вычурности жестов,
И в реве вертолетов поутру.
 
Он прячется в простой но лживой лести,
В игривом взгляде леди портовой.
Никто не воскресает в этом месте,
Зато растет крапивой и травой.

А Бог искрит глазами у ребенка,
А Бог живет в любви и теплоте.
Его обитель – дальняя галерка,
В которую не вглянется портье.

И в бренной череде пустынных пятниц,
Страстных недель и праздных рандеву,
Шепну, когда заря польет багрянец:
“Христос воскрес, а я не оживу”.

4.

А ночь сползает в лужи звездопадом,
И катится Луна вокруг нее,
И мысли бьют по черепу прикладом,
А на ветвях горланит воронье.

Часы опять пошли по вертикали,
Я четко ощутил их хитрый взгляд.
Секунды раньше так не утекали,
Быть может, только стрелки барахлят?

Вся ночь скрипит горбатою спиною,
И сверлит мгла деревья и дома,
Все это происходит не со мною,
Но я схожу с дороги и с ума.

Покоя нет, тревога давит сердце,
Вороний гнев кружится у ветвей.
Но Бог живет во взгляде у младенца,
Но Бог и темень делает светлей.

Мне жаль, что мир забрали лжепророки.
Рассвет грядет, и это не конец.
Пускай, здесь очень многие жестоки,
Но Бог живет в биении сердец.

5.

Отступит тьма в глубокие подвалы,
В колодцы, в лабиринты катакомб,
В пустых глазниц холодные овалы,
И спрячется в бесхитростный апломб.

И где-то в глубине чумазых ЖАКТов
До ночи будет щерить свой оскал.
Но в сутках на Земле - четыре акта,
И новая заря уже близка.

Прямого все равно не ждать ответа
На смысл жизни с самого утра,
Но тьма всего-то есть – нехватка света,
А зло лишь – недостаточность добра.

Устало я бреду по тротуару,
Звенит гранит под стертым каблуком,
А в небе всё сбиваются в отару
Овец семейство стадом облаков.

Спущусь с холма к спокойному заливу,
И встану рядом с морем наравне,
Когда, расправив солнечную гриву,
Из моря утро вынырнет ко мне.

Фарфоровый блюз

В кафе, под гул фарфорового блюза,
В дыму вчерашних снов и сигарет
Носили снесть из кухонного шлюза
И вИна без названия комет.

Я брют тянул, нещадно что-то черкал,
Смотрел в окно на щебень темноты,
На лбу твоем лежала тенью челка,
И пред тобою расступались льды.

В глазах мерцали ниточки вольфрама,
А мне казалось, будто подо мной
Зажглась огнем большая пентаграмма,
И все тотчас умолкло за спиной.

Коптилась люстра в старом абажуре,
Но ты была загадочно ясна,
А рядом официант во всю дежурил,
Как страшный черт, явившийся из сна.

Стервятником кружил он, наблюдая
За тем, как ты терзаешь жизнь мою,
Как ты сидишь безмолвно выбирая,
Как пальчики скользнули по меню.

Взорвалось все и рухнуло пространство,
Я встал, и пробиваясь сквозь мечи,
Возник перед тобой, как христианство
Возникло перед ведьмою в ночи.

Я знал, что так взирают только боги
На кадрах черно-белого кино,
И не было в том взгляде недотроги,
Все было вмиг понятно и прямо.

Но мой язык немел и сердце стыло,
Горели мысли в адовом огне,
Но чуял я затылком, где-то с тыла
Искрился свет на маленьком окне.

И смех твой был заливист и чарующ,
А щечки были – красное бордо.
Я знаю, в мире много разных чудищ,
Но ты из них, пожалуй, ни одно.
 
Мы взяли по вину и говорили;
Так вечность перед нами пала ниц,
Где ты пришла ко мне из звездной пыли,
Сойдя с моих написанных страниц.

***

А птицы поют для чего-то над нами,
Ручьями текут, расплываясь снега.
Скажи, неужели они не узнали,
Что миру конец наступил навсегда?

Кому в переходах бренчат музыканты,
Вагоны зачем рассекают в метро,
Кому теперь шляпки, заколки и банты,
Когда все у нас безвозвратно мертво?

Кому светит солнце в уродливой сини,
И слезы зачем омывают глаза?
Когда в переулках ветра отсквозили,
А поезд “Любовь” протаранил вокзал.

Когда мы расстались и все раскололось,
Когда нет тебя и нет жизни во мне,
И мир превратился в сожженную повесть,
В пустую картину и груду камней,

Зачем-то стрекочут сверчки у затона,
И тень багровеет на бледном лице,
Вдали телебашня торчит из бетона
Иглою ржавелой на старом шприце.

Летит по орбите пустая планета
Меж тысяч пылинок и газовых масс,
А птицы поют и не знают про это,
На мертвой Земле, на планете без нас.

***

Ночь ступает лапами кота
По ковру вечернего безделья.
Здесь беззвучно дремлет темнота
И мурчат светильники за дверью.

В перьях темнокрылого тепла
Сны ныряют к нам под одеяло,
А луна за толщами стекла
Смотрит как принцесса Несмеяна.

Волны штор мне видятся как шторм,
Бьют они о кресел волнорезы,
Осень рвется листьями в наш дом
Конницей в ржавеющем железе.

Страх гнездится в омуте окна,
Дождь скользит с небесных парапетов,
В хриплых стонах оптоволокна
Слышен голос песен недопетых.

Скоро сны опять возьмут свое,
Вывернут тревогу наизнанку,
Снова мы увидим, как встает
Сонное пространство спозаранку.

Утром брызнут новые цвета.
Все, что страшно станет понарошным.
Ночь ступает лапами кота,
Ставя их меж будущим и прошлым.

Помело

Когда кино снимали чёрно-белым,
И было по зиме белым-бело,
Когда восход свободным был и смелым,
И к ступе выдавали помело.

Когда житьё в языческих обрядах
Во славу то усов, то бороды
Смотрело, как озёрные наяды
Смеялись над нарядами Орды.

Пусть жизнь неслась не слишком скоротечно,
Но кем-то было всё предрешено:
Что рухнет то, что было прежде вечно
И станет всё кругом черным-черно!

В душе увянут мхи в морях из тины,
В усталом взгляде вырастет торос.
И будут люди блеять, как кретины,
И скидываться телкам на навоз.

Я встану утром около рассвета,
Всмотрюсь в окна унылейшую хмарь,
И будет календарь в зените лета,
Где чёрным солнцем скалится февраль.

Кино давно снимают черно-черным,
Поземки вьются пеплом и золой,
И даже хтонь взирает обречённо
На детский смех надрывистый и злой.

Быть может, будет рано или поздно
Цветная жизнь. Как хочется мечтать!
Что будут по ночам смеяться звезды
И сволочи покинут общий чат.

Что будет жизнь цениться за поступки,
Чтоб с неба солнце яркое лило;
Чтоб даже ведьме к ступе за покупки,
В подарок выдавали помело;

И чтоб оно мело, да так, чтоб черность
Сдувалась прахом самых мрачных дней,
Чтоб взгляды выражали увлечённость
И выросли деревья из камней.

Звездопой

Я лежу на песке, и вдыхаю ночную дремоту,
И чуть слышно прибой колыхает у берега мглу.
А по небу плывут облака, нагоняя зевоту;
И тревога решила уснуть в беспокойном мозгу.

Я представил, что те облака – это сонные звери,
Что бредут они рядом весенней широкой тропой.
И мне хочется жить, и мне хочется искренне верить,
Что идут облака на вселенский ночной звездопой.

Там они утоляют свою первозданную жажду,
И плывут по бескрайнему свету на млечном пути.
Я, быть может, все это увижу поближе однажды,
Но пока что мне нужно куда-то все время идти.

Я лежу на песке, и проносятся сонмища мыслей
И фантазий, что толку, наверно, и не принесут.
Я смотрю на зверей, что над миром неспящим повисли,
И как пьют они звезды, держа небеса на весу.

***

Я гляжу сквозь экран на зависший кусок пиксель арта:
Инет подвисает, и спутан в пространстве вайфай?
Я пишу тебе смайлы, мемасы кидаю с Боратом,
И прошу, из телеги ты снова себя не сливай.

Я шепчу многоточья, швыряя под ноги ивенты,
На встречи зову, чтоб рилсы - глазами в глаза.
Обновляю ВК, скролю вечность размотанной ленты,
Где взирают с нее прямо в душу мою образа;

Только те образа не святых, а милфушек и зумерш,
Что нарциссы любуясь собой в отражениях вод,
Выставляют себя на базар для потехи ублюдищ,
Чтобы те подарили им дом и ковер-самолет.

Ну, а ты в телеграмме умолкла. Мне, кажется, хватит!
Буду выть в голосину и призраком бледным бродить.
А HRы небес меня жаждут все чаще захантить,
И захейтить меня хочет то, что колотит в груди.

Я кричу тебе КАПСОМ, да так, чтобы ты ощутила,
Эту боль и озлобленность бедной болезной души.
Ты меня как дуршлаг тишиной свой изрешетила,
И я чаще пишу звуковые и шлю кругляши.

Проседает фреймрейт в голове по статистике фрапса,
И мне хочется выйти, курнуть электронной воды.
Я кричу от любви кучей смайлов, кричу тебе капсом,
Но потом за собой вытираю любые следы.

Ты – кусок пиксель-арта, зависший, глухой и безмолвный,
Но ты завтра напишешь, не вздернув прелестной брови. 
Но мне скалит углы этот злой треугольник любовный,
В котором вообще никогда не бывает любви.

Слово

Стрекочут звезды в куполе бумажном,
И ночь шуршит в шершавой пустоте.
Такая жизнь случается не с каждым,
Где все мы, в общем, кажется, не те.

Когда закат отделан сердоликом,
И берег окантован в перламутр,
Я видел, как малина и клубника
Сплетались в небе сотнями фигур.

Но кто-то плещет черную мастику,
На самые вершины бытия,
И больше нет клубники с сердоликом,
И больше нет обыденного Я.

Я – космос и покос на желтом поле,
Я – пламя, я – дороги в города.
Я – травы, дождь, и дремлющее море,
Я – ток, что бьется в толстых проводах,

Я – запад и восток, я – юг и север,
Вселенная и пыль в больном глазу,
Я – просто я, и это тоже все мы,
На пике мира, в центре и внизу.

Здесь мгла блестит осколками былого
В прожекторе лесного светлячка,
Где смысл отражается как слово
У любящего Бога на очках.