ООО «Союз писателей России»

Ростовское региональное отделение
Донская областная писательская организация (основана в 1923 г.)

Анатолий Токарев. Рассказы.

11:41:47 15/01/2018

Сокровенная пристань

 

Этот хутор, приютившийся у реки Дон, на склонах холмов, был щедро одарён солнечным светом. Благословенное место. И когда стоишь на взгорье над Доном, над хутором Пухляковским, то будто бы зримо и осязаемо чувствуешь присутствие рядом Анатолия Калинина. Конечно, это только ощущение. Но лишь сейчас, стоя здесь, начинаешь понимать, почему он выбрал для жизни и творчества именно этот укромный земной уголок. Обосновываясь здесь не на год, не на два, а чтобы пустить корни здесь навсегда.

Разве можно оставаться равнодушным, взирая с высоты птичьего полёта на даль, покрытую загадочным маревом. Издали как будто слышишь и ржание диких лошадей, и отдалённые оклики пастухов у реки, и щелчок кнута; а вокруг невообразимый птичий звон. Но не только идиллия трогала сердце, но и горькая память о многострадальной земле, – коснувшаяся болью его судьбы, опаленной войной. И эта память звучит в стихах Анатолия Калинина:

Время – Дону до марта

В кольчуге вздыхать,

Время – с другом над картой

Войну вспоминать.

Жизнь человеческая – краткий миг. Оглянуться не успеешь, а уже полжизни прошло. И годы, как листья облетели. И ни следа от тебя. А вот жизнь Анатолия Калинина оставила след в жизни хутора Пухляковского, так же как и в жизни других донских хуторов. И не только – проложенными дорогами, построенными школами, клубами, больницами, но и – в душах своих соплеменников. Здесь, вдали от городов, у песчаных донских плёсов ему хорошо дышалось и работалось. Это была его сокровенная пристань.

Глядя с высоты пухляковских бугров, видишь, как поблёскивает Дон, а вдали на берегу приютилась верба. Не под ней ли, задумавшись и прислушиваясь к шёпоту донской волны, у писателя зародился замысел романа «Цыган», и родились многие его стихи – ещё одна грань его таланта.

Как стремителен времени бег…

Мне б ещё и ещё любоваться

Серебристою синью реки

Как успел уже мимо промчаться

На копытах безжалостных век.

Вглядываешься с высоты вдаль. Блестит в полдень Дон, как стальное полотно сабли. Зной делает травы пахучими. Как не прикипеть душою к этим краям!

Одну характерную особенность я подметил в жизни. Как не спрошу у иных своих товарищей, поселившихся у Дона, откуда они, из каких мест? Так всегда найдутся у них воспоминания о какой-то, пусть малой безымянной речушке, у которой они родились и жили. И все они, в конце концов, поселились у реки. Откуда такое влечение. Или это западает в душу с детства?

А Калинин тоже родился у реки Северский Донец, несущей свои воды к Дону-батюшке.

Бег времени стремителен и быстротечен. Но на каких-то поворотах судьбы он заставляет нас приостановиться. Может, знойный степной ветер дохнул ему в лицо, и остановилась его дорога у реки, реки Дон, в этом хуторке, где он познал истинную любовь и признательность людей, и ощутил силу своего таланта, расцветшего здесь ярко и самобытно.

Хотя надо отметить, – к Калинину рано пришло осознание своего призвания, и была избрана жизненная цель – стать писателем.

«Ведь это же так интересно, надо только овладеть музыкой слов, вслушаться в неё, в сочетание этих слов. А знать-то я к этому времени по-настоящему ничего ещё и не знал. Только чувствовал», – вспоминал он.

А начиналось так: в Новочеркасске он начал работать литературным сотрудником районной газеты. Потом молодой писатель опубликовал свои первые рассказы и очерки в краевой газете «Молот».

Но не хочется пересказывать всю биографию Анатолия Калинина. С ней можно познакомиться во многих источниках. Хочется понять – откуда идут истоки его творчества? И опять поневоле соприкасаешься с детством. Это – как родник, из которого испил не один писатель.

Наверное, и ему не раз вспоминались и игры с ребятами, и сражения на деревянных саблях, и ночные переливы цикад, так волнующие и бессознательно входящие в его детскую душу.

А казачья песня... в протяжных напевах которой переплелись тоска и удаль, горечь разлуки и задор, и неизбывная любовь к родимой земле. Тронет она душу, не отлипнет.

«Где искать гармонию музыки жизни и музыки слова, как не в казачьей песне», – писал он впоследствии. Может, это казачья песня привела его неведомыми тропами судьбы к хутору Пухляковскому. Уж больно ей просторно здесь было.

И вот этот небольшой хуторок вместил в себя столько тайн и откровений донской земли – и мирных, и военных, – что их с лихвой хватило на долгую писательскую жизнь Анатолия Калинина.

Вспомнилось, как в далёкие 60-е годы прошлого уже столетия мы с братом, обучаясь тогда в Пухляковском техникуме садоводства и виноградарства, – кстати, тоже находившегося под опекой Анатолия Калинина – проходили мимо его дома. Деревянного дома в два небольших этажа, зелёного цвета, приютившегося в тени деревьев на берегу Дона. И брат, уже второкурсник, мне – недавно поступившему первачку – с гордостью сказал: «Здесь живёт Калинин. Писатель!»

Он это так сказал, с таким уважением: «Писатель!» – что стало ясно, – это сказано о чём-то значимом и авторитетном. И мне захотелось увидеть этого, как мне казалось, необыкновенного и большого человека. И почему-то он тогда мне представился человеком не маленького роста и обязательно с казачьей бородой и, конечно же, с зычным повелительным голосом.

Мы заглянули с братом сквозь щель в заборе, и вдруг я увидел, как спускается со ступенек домика не такой уж высокий человек; что-то говорит кому-то просто и негромко своим далеко не басовитым голосом. Так вот он, какой писатель! Обыкновенный человек. Писатель, который ничем не отличался от нас, но владеющий таким даром слова, что затрагивает самые потаённые струнки в душах людей.

Я в этот же день взял в библиотеке роман «Цыган», тогда ещё только в двух частях, и запоем его прочитал. И всё выстраданное, пережитое им словно коснулось меня, шахтёрского паренька, и если можно так сказать, – вошло в мою кровь, с тех пор накрепко породнившейся с донской землёй.

А больше десятка лет назад, в свой очередной приезд, я бродил по этим пухляковским буграм, помнящим ещё спускавшиеся к Дону виноградники. Вдали виднелся серпантин дороги, сбегающей к хутору, а внизу у Дона – дом-усадьба А. В. Калинина с виноградным и фруктовым садом, тенистой сосновой аллеей, «зелёным кабинетом». Вдыхал я аромат степных трав, слушал пение жаворонка в высоком донском небе. И мне казалось, что со мной рядом стоят Клавдия и Будулай, романтические герои романа «Цыган», книги всей его жизни. И я притих, радуясь их счастью. Может, и я здесь странствую в поисках своего счастья или ищу что-то забытое, утерянное в юности? И окутал меня тогда степной звон, его удивительная разноголосица околдовала. Я заслушался и чуть не опоздал на автобус, так и не решившись зайти к Анатолию Вениаминовичу Калинину.

Много донской воды с тех пор утекло. Покоится Анатолий Калинин теперь в этой земле, принявшей его и давшей ему в своё время силы жить и творить.

В его саду поют неугомонные цикады, жужжат труженицы пчёлы, расцветают, радуясь солнцу, цветы. И всё это окружение как бы приоткрывает его чуткую душу, наполненную всеми звуками донской земли.

Тихо течёт рядом Дон-батюшка, тоже, наверное, хранящий память о человеке с беспокойным сердцем и открытой душой, когда-то подолгу сидевшем на его берегу и много передумавшем здесь.

А чего стоят в его жизни бессонные ночи раздумий! Раздумий, записанных в его черновики, чёрканных им перечёрканных. А те мысли, что передуманы и не записаны. Где они? О чём они, – никто об этом уже не узнает.

И самому хочется присесть у этих вод и подумать о многом. И о нём, гражданине и писателе, в ком сердце невыносимо болело за свою землю и за людей, живущих на ней. Но, наверное, многим он своей принципиальностью и мешал… Были не только почитатели, но и хулители. И надо было иметь мужественное сердце, чтоб не поддаться им и не отступить от своего, выбранного в жизни пути.

Живи по совести и чести. Служи без подлости и лести… Здесь, на излуке, река убыстряет течение и несёт свои воды к самому Азовскому морю, и с ней несутся, наверное, его заветные мысли и чувства, которые вливались выношенным словом в его книги и продолжали жить уже в душах читателей. А отношение к своему слову у Анатолия Калинина было строгим и бескомпромиссным. И это отражено в строчках его стихов:

Всему приходит свой черёд,

И слову надобно терпение,

Пока росток его в движение

Вдруг в миг назначенный придёт.

В этом степном донском крае, любят и знают Анатолия Калинина. Кажется, – и ковыли – ласково шепча вслед путнику – могут что-то о нём рассказать.

Любил и он человека. А человек – он разный… Доводилось мне и такое слышать: «А чтоб так не жить? На всём готовом. И я б понаписал кучу всякого, от нечего делать. Любой бы смог».

Не любой, дорогой товарищ!

Многое пришлось пережить Анатолию Калинину. А чего стоит момент, когда в него стреляли в упор, и он был на волосок от смерти.

Он в жизни и творчестве отстаивал принципы справедливости. А кому это понравится?

Так что не любой…

Откуда у некоторых такое не любопытство, не доброжелательство, нежелание обременять себя раздумьями? Скольжение по поверхности и зависть к более умным и трудолюбивым. Кажется, не ради таких он вложил столько души в свои книги. Ан, нет! Наверное, и ради таких… Писал ведь он со светлой верой в добро.

И никто Анатолию Калинину не давал всё даром, и всё что им написано, – выстрадано его сердцем, его кровью, его любовью к родному краю. Потому живы и будут жить его слова, высказанные так искренно и красиво, – посвящённые родной донской земле, хутору Пухляковскому:

«Место и на самом деле было удачное: широкая река с островом посредине, вербный лес на том берегу, а за лесом заливные луга. Пёстрые пятна станиц и сёл на зелёном холсте и дальше табунные степи. На этом же берегу виноградные сады, тяжёлыми волнами спадающие к реке по склонам» (повесть «Лунные ночи»).

Так просто и трогательно сказано о малой родине.

И будто устами героя из повести «Суровое поле» говорит он сам: « – Сколько раз и на родине, а во время войны и на чужбине, был схвачен за полу и остановлен щемящим чувством: «Посмотри, что тебе ещё нужно?!»

Но почему-то только здесь окончательно сдался, присох сердцем. Почему? Он так… и не сумел бы ответить».

И вот, слушая вечером многоголосье живого мира степи, я увидел, как мелькают над темнеющими буграми светлячки. Завораживающее мерцание… Может, это чьи-то души или послания нам? А сейчас мне кажется – его мысли и чувства не исчезли, и летают так же, как эти светлячки, над склонами, и своим мерцаньем затрагивают сердца людей.

Касаются они и ещё одного сердца. Сердца его любимой жены, Александры Юлиановны. Эта пожилая красивая женщина каждое утро, – словно идёт на свидание с мужем, – присаживается к столу и разбирает его записи.

Перед тем как в бессонное сердце

С дальним эхом войдёт острие,

Я хочу на тебя насмотреться,

Незакатное счастье моё.

Я представил Александру Юлиановну в утренней комнате. И будто наяву увидел в мягком, падающем от окна свете, как лицо её светлеет и словно становится моложе.

Удивительно, как она преображалась, когда касалась записей своего мужа. И не смотря, что время неумолимо и нет рядом её мужа, и друга, садясь за стол, прежде чем приступить к делу, Александра Юлиановна, наверное, (во всяком случае, так мне кажется), вначале говорила: «Здравствуй, любимый!» – и только потом приступала к разбору его черновиков. Она снова и снова искала среди разбросанных записей жемчужины его мыслей и чувств. И находила, и, собрав всё в единое целое, щедро дарила их его читателям.

И чему она радовалась в эти минуты, а чему печалилась в своём сотворчестве с дорогим человеком, никто не знает. И может, только ночью, когда опускалась синяя мгла на Дон, она выходила на берег к месту под старой яблоней, где он любил сидеть, и подолгу смотрела на воду, с которой он умел разговаривать, и облегчённо вздыхала, словно тоже поговорила с ним.

И ещё одна женщина была в этом доме – это его дочь Наташа. Она, как цветок, выросшая в этом гудящем, звенящем живом дворе у большой реки, впитала в себя всю красоту и глубину донского края, и ещё – даровитость жившего рядом с ней человека – её отца.

Она, талантливая писательница, и сейчас – как и отцу в своё время – первая помощница матери, положившей жизнь на алтарь служения творчеству своего любимого мужа.

Помнится, в наш последний приезд, мы члены литобъединений, шли с Натальей Анатольевной через сад, через его «зелёный кабинет». Шли к могиле Анатолия Калинина. Вокруг нас творилось невообразимое волшебство. В ушах гудел звон цикад, слившийся с птичьим пением, и кругом всё благоухало цветами. И в это благоухание проникал еле уловимый терпкий степной запах, так любимый им. Наталья Анатольевна тогда с любовью указала нам на тонкие, белеющие, словно светящиеся, берёзки.

Оказывается, это руки её отца бережно посадили их.

И теперь, среди всей этой красоты, белели сарафаны берёзок, и своим чистым светом словно отражали его глубокую, ранимую и совестливую русскую душу.

Когда вечерняя заря

Совсем в окне моём сгустится,

Смогу ль сказать я, что не зря

Мне довелось на свет родиться?

Что я себя не уронил,

Что я себя не опозорил,

И злу поддаться не позволил.

Смогу ль, не зная угрызений,

В мир запредельный отойти,

Чтоб там без всяких сновидений

Покой желанный обрести?

 

И не одно ещё чуткое сердце, любящее творчество Анатолия Вениаминовича Калинина, откликнется на эти слова.

 

Хорёк Гриша

Нет друга - ищи, нашёл - береги.

Без друга в жизни туго.

Пословица

Жили в живом уголке Дворца творчества детей в большом городе хорёк Гриша и ещё много всяких интересных зверушек, за которыми бережно ухаживали юннаты.

Клетка у хорька была просторной, уютной. Пока юннаты возились в живом уголке, ему было не скучно и настроение у него было хорошее. Его любили все ребята, но особенно его жалела курносенькая Маша. Но вот юннаты уходили, и всё пустело вокруг. Хорёк Гриша оставался один – ему становилось грустно. Ему так не хватало настоящего друга.

Хомячки его опасались. Не было у них доверия к нему. Не понимали они, глупые, что он миролюбивый зверёк.

С ушастым ёжиком Гошей, вообще не подружишь. Он всегда держался особняком, а чуть что – иголки выставлял и сердито фыркал. А таким, как он, друзья и не нужны. Они больше себя любят.

Больше всего хорька Гришу привлекали морские свинки. Особенно рыженькая с белым пятнышком на лбу. Но она не обращала на него внимания. А он ведь из самых благородных хорьков – фреток* и к ней тянется всем сердцем, с самыми искренними намерениями дружбы.

Была ещё ворона, которая всё из себя умную строила. Она, расхаживая по живому уголку и каркая, всем замечания делала, тут же добавляя:« Приветик!». Это конопатый юннат Серёжка принёс её из дому. Она там всех домочадцев своим «приветом» измучила. Её и в живом уголке прозвали – «с приветиком». Докучала она всем. Но никто на неё не обижался: характер у неё такой. Все знают, что характер с возрастом изменять очень трудно. И что с неё возьмёшь – ей так много было лет, что она даже сама не помнила сколько.

Юннаты, приходя, часто толпились возле неё и просили: « Каркуша! Поздоровайся!»

А та рада стараться и давай орать: «Приветик!» Конечно, всё внимание ребят былок ней! Зачем же ей дружить, например, с таким молчуном, как хорёк Гриша?

Он вздохнул. А откуда ему набраться веселья, он же сирота, не помнит своих родителей. Гриша – воспитанник живого уголка и сам до всего доходил своим умом. Но он же добрый, и готов каждому прийти на помощь. Но его дружба никому не нужна. И жаль, что его по-прежнему не замечала морская свинка с белым пятнышком на лбу.

Смотрел печально хорёк Гриша на всех сквозь решётку и грустил порой до утра. И только иногда вздрагивал от диких вскриков попугаев-карелов, украшенных, как модники, красивыми ожерельями на груди. Не мог никак он к их вскрикам привыкнуть. Но они его тоже не замечали.

А ведь какая у него шёрстка, мягкая на ощупь, ну просто как бархотка. Переливается, поблёскивает, а когда на неё попадают яркие лучи солнца, то, кажется, что она светится. И гладкая шёрстка, видно, оттого, что выглажена десятками детских рук, и

особенно ласковыми руками курносенькой Маши. Ну и, конечно, он сам чистюля и за ней ухаживает. А у Маши такие тёплые, мягкие руки, что он бы с ней никогда бы не расставался. Если б она была поменьше, как морская свинка, он бы с удовольствием пригласил её в гости к себе в клетку и они бы дружили. Она начала бы понимать его язык, и он столько бы ей о своих переживаниях рассказал… Но это только мечты. Приходило время, и Маша уходила с юннатами, запирая дверцу его клетки на щеколду.

И хорьку Грише снова становилось грустно. Он не мог жить, беззаботно, как хомячки, напротив его клетки. Те всё время были в суете, словно что-то искали и не могли найти. И ничего их больше не интересовало.

Но Грише иногда всё-таки везло. Бывало, в спешке ребята неплотно закрывали щеколду, и он выбирался на волю и тогда гулял по живому уголку, куда ему захочется. И чаще всего он подходил к сухому аквариуму с рыженькой морской свинкой и подолгу наблюдал за ней.

И вдруг однажды он почувствовал на себе взгляд!

Морская свинка через стекло аквариума смотрела на него с нескрываемым любопытством. Сердце хорька учащённо забилось. Но рыженькая, посмотрела не долго на него, и ушла. И Грише снова стало грустно.

Хорёк Гриша вдоль и поперёк изучивший помещение живого уголка, все изменения в нём сразу же замечал. И вот он заметил, что в последнее время юннаты стали прикрывать фанерой большой аквариум, с морскими свинками и класть сверху груз. «К чему бы это?» – озадаченно подумал он.

Неожиданно, в одну из лунных ночей, он услышал неприятный звук. Кто-то бежал, попискивая и постанывая, постукивая когтями по полу. Он присмотрелся и увидел, что к аквариуму, с морскими свинками, бежит старая облезлая крыса. Бежит, и словно что-то вынюхивает. Голый противный хвост тащился за нею, как верёвка.

Но вот она влезла на стол, и начала тыкаться в стекло аквариума носом, словно хотела его пробить. Потом остановилась в задумчивости. Морские свинки, прижавшись, друг к другу, дрожали и беспомощно озирались.

Крыса оказалась упорной и не глупой. Влезла на аквариум, и фанера под ней заходила ходуном, но груз не сдвинулся с места. Она попыталась прогрызть фанеру своими длинными жёлтыми зубами, но и из этого ничего не получилось. Но когда она попыталась скинуть тяжёлый груз, хорёк заметался по клетке, зашипел. С силой ударяясь о прутья, поднял громкий шум, чтобы отвлечь внимание крысы на себя. Крыса, от неожиданности, вздрогнула, но, быстро сообразив, что никакой опасности для неё не предвидится, продолжала сдвигать груз.

А хорёк Гриша, не успокаивался, бился о решётчатую дверцу, пытаясь вырваться из клетки на помощь морским свинкам и, особенно рыженькой с белым пятнышком. Она же на него сегодня посмотрела с таким любопытством, что ему стало радостно. Может, они будут дружить?

Морские свинки, почувствовав опасность, метались по аквариуму, а рыженькая, словно поняв, откуда можно ждать спасения, подбежала к стеклу со стороны клетки хорька Гриши и умоляюще посмотрела на него, своими красивыми круглыми глазками. В бледном тусклом свете луны, льющемся от широкого окна, было видно, что крыса не успокаивается.

И всё же старания хорька Гриши в эту ночь были не напрасны. Поднятый им шум заставил крысу убраться восвояси.

Днём, после такой беспокойной ночи, он был вялым и на ласки юннатов откликался неохотно. Все его мысли были поглощены – как спасти рыженькую. Он бы обо всём, что видел, рассказал ребятам, если б мог, и они обязательно бы ему помогли. Но как им рассказать, если они его не понимают. Он пытался, вырываясь из рук Маши, бежать до того место, где крыса скрылась в прогрызенном полу. Но Маша тоже ничего не

понимала, думая, что он просто играет. Ловила его, и нянчилась, как с ребёнком. О, как нужна была хорьку Грише её помощь!

Он теперь с ужасом ждал ночи и прихода злодейки крысы. Если она сбросит груз и отодвинет фанеру с аквариума, тогда беды не миновать.

Маша сегодня с ним возилась дольше обычного. Видимо, заметила плохое настроение хорька Гриши, и ей не хотелось его покидать. Она гладила его и спрашивала: – Не заболел ли ты Гриша? Скажи, пожалуйста, что у тебя болит?

Юннаты, уже собравшись, домой, начали её звать с собой, а Маша всё заглядывала в обеспокоенные глазки хорька Гриши, словно ждала ответа. Но не дождавшись, поторапливаемая зовущими ребятами, убежала.

Наступила ночь. И вдруг увидел хорёк Гриша, что груз, придавливающий фанеру на аквариуме морских свинок, видно в спешке,юннаты положили почти на самый край. И ему стало страшно.

«Эх, юннаты, – подумал с горечью он, – Что вы наделали!»

Если б он мог, то поправил бы. Сердце, как колотушка, забилось в его груди в предчувствии неминуемой беды. Он с тревогой ждал коварную крысу.

И крыса пришла

Она не стала, как вчера, крутиться вокруг аквариума, а сразу деловито влезла на него и пошла по фанере. Фанера заходила под ней ходуном. Задрожал груз. Глазки крысы злобно засверкали, и выражение их было решительным. Гриша понял, что просто так она сегодня не уйдёт. Крыса, дойдя до груза, неустойчиво лежащего на краю фанеры, догадалась, что ей надо делать дальше. И начала его сбрасывать, толкая мордой. И хорёк Гриша снова заметался по клетке, взвизгнул и зашипел. Но крыса лишь удостоила его тупым и злым взглядом.

Крыса намеревалась уже окончательно столкнуть груз. А хорёк Гриша вдруг увидел умоляющие о помощи глаза рыженькой, прильнувшей к стеклу. Он, с удесятеренной силой ударил дверцу, и – о счастье! Маша в спешке неплотно задвинула щеколду. Дверца распахнулась, он, как вихрь, налетел на крысу и свалил её на пол. И вовремя: как раз в этот момент с грохотом упал груз. Крыса не ожидала такой прыти от хорька и от неожиданности вначале оторопела. Но старая опытная хищница, побывавшая не в таких переделках, быстро пришла в себя и, вывернувшись, сама вцепилась в хорька. В смертельной схватке они завертелись на полу. Крыса, чувствуя, что хорёк её одолевает, отчаянно кусаясь, пыталась, уже вырваться и сбежать. Но Гриша зарычав, не дал ей уйти, намертво сомкнув, свои челюсти на её горле. Крыса захрипела, дёрнулась несколько раз и затихла.

Морские свинки тревожно посвистывали и дрожали. В воцарившейся тишине, слышно было только тяжёлое дыхание хорька Гриши, вздыбившегося над бездыханным телом серой злодейки.

И вдруг тишина словно обрушилась. Что тут вдруг началось!.. Попугаи закричали в один голос:

– Ура, победа! – будто это они победили.

Завопила, раскаркалась ворона:

– Приветик!– и так гордо, зашагала по проходу, словно это она победила хищницу, хотя её до этого вовсе не было видно. И вообще до этого времени живой уголок казался пустым.

А тут и ёжик зафыркал:

– Поделом ей – и подскочив к поверженной крысе, ткнул её носом с таким видом, будто и он приложил свои силы в неравной борьбе.

И лишь морские свинки посвистывая, возмутились:

– Где же вы, герои, были раньше? А теперь все вылезли и как раскричались! – и с благодарностью взглянули на хорька Гришу.

А хомячки, оправившись от страха, уже равнодушно возились в своей клетке.

Но для хорька Гриши самым важным было, то, что на него с восхищеньем и любовью смотрела морская свинка с белым пятнышком, и он почувствовал, что теперь обретает друга.

Утром юннаты обнаружили в живом уголке облезлую мёртвую крысу и, конечно, увидели, что дверца у Гриши не закрыта, а у морских свинок, аквариум открыт, и фанера валяется на полу вместе с грузом. Поворчали друг на друга немного за небрежность, и принялись прибираться и кормить своих питомцев. Хорёк Гриша стоял рядом с аквариумом, и любовался рыженькой, и её белое пятнышко было как сверкающая звёздочка.

При виде Маши он радостно бросился к ней на руки и заурчал, словно пытался всё ей рассказать: и про крысу, и про рыженькую морскую свинку.

Но Маша не слушала его счастливого урчания, а, горячо прижимая его к себе, обрадованно воскликнула:

– Ребята, Гриша выздоровел. Ура!

 

 

*Фретка – домашний хорёк.


Анатолий Токарев
19:11:56 25/01/2018

Уважаемая Кнарик Саркисовна!
Утверждён я кандидатом на правления РРО СПР от 8 января 2018 года.
Подробнее я вам ответил в личном сообщении по электронной почте, что указана в сообщениях для нас по «Созвучию». Может, какой сбой произошёл. Я повторю сообщение.
С уважением Анатолий Токарев!
КнарИк Хартавакян
16:11:06 25/01/2018

уважаемый Анатолий Павлович!
Пожалуйста, ответьте, хоть частично на вопросы

с уважением
КнарИк Хартавакян, СП России
13:47:39 20/01/2018

Свыше 3 лет я не в состоянии листать печатные издания, то есть читать их, перелистывая. Сейчас я их "прокручиваю" колёсиком "мышки"... Ваши авторские книги дарить и слать мне не нужно, поймите!.. ВЫШЛИТЕ их Д. И. Ханину - гл. редактору сайта "ДП", пусть выставит на Вашей кандидатской стр-це этого сайта.

Пожалуйста, ещё здесь напишите:
1) на каком заседании (за какое число) секции прозы (или правления, постоянно ли действующей конференции РРО СПР) утверждены лично Вы кандидатом. (извините, я не заметила это, возможно, выставленное, сооьщение на сайте),

2) в редактированном ли кем-либо виде высылали Вы свои произв. на конкурсы, где становились призёром???

3) И, пожалуйста, ВЫШЛИТЕ и ЭТИ, КОНКУРСНЫЕ, произведения (в первозданном виде) и на этот сайт для публикации и всеобщего знакомства с Вашим кандидатским творчеством.

с наилучшими пожеланиями
Анатолий Токарев
20:44:18 18/01/2018

Уважаемая Кнарик Саркисовна!
Книга «Тайна встреч и расставаний» (2015 г.) издана в ООО «Альтаир», г. Ростов-на-Дону, редактор Наталья Атланова; книга «Память» (2017 г.), издана в издательстве «Бригантина», г. Ростов-на-Дону, редактор Павел Малов. Рассказ «Хорёк Гриша» вошёл в детский сборник «Жить на свете интересно!» под редакцией Натальи Атлановой. Воспоминания о Калинине А.В. входят в книгу «Память».
У меня нет опыта, выставлять книги на сайт. Я проконсультируюсь и если это будет, возможно, – выставлю.
Я бы с удовольствием свои авторские книги вам подарил, если б была такая возможность.
Кнарик Хартавакян, член СП России
18:39:33 18/01/2018

уважаемый Анатолий Павлович!
Напишите, пожалуйста, где и кем изданы Ваши авторские книги «Тайна встреч и расставаний» (2015 г.) и «Память» (2017 г.), кто их редактировал и, возможно, корректировал. МОЖНО ЛИ ИХ ВЫСТАВИТЬ НА САЙТ, как и коллективные сб-ки, в которых Вы участвовали?..

Входят ли эти вещи в книги?..

ООО «Союз писателей России»

ООО «Союз писателей России» Ростовское региональное отделение.

Все права защищены.

Использование опубликованных текстов возможно только с разрешения авторов.

Контакты: