Часть 12. Pompei. Старый и новый города Помпеи. Археологическое чудо.

Ещё в советское время, путешествуя с семьей на автомобиле по Крыму, мы заезжали на мыс Херсонес, посмотреть на развалины древнего города, так сказать — «колыбель христианства» на Руси, а, если ещё и честно сказать: были несколько разочарованы. Тогда здесь существовали ещё «неблагоустроенные раскопки», и, казалось, посетителям не археологам особо смотреть нечего, но, тем не менее, мы провели на развалинах больше трёх часов, пытаясь в своем сознании воссоздать облик города, благо, что кое-где висели таблички: «Порт», «Центральная улица», «Форум» и так далее. Над морем, целёхонькие, поднимались два каменных столба, на которых когда-то висел большой сигнальный колокол. И мы не пожалели о потраченном времени.

Сейчас там, говорят, совсем не так: многое отреставрировано, приведено в порядок и даже построен новый храм, кажется, вместо прежнего — точная копия того храма, в котором крестился князь Владимир с дружинниками,  — лишь современная копия, а это, конечно, не одно и то же, что оригинал.

У нас под Ростовом есть раскопки древнего греческого города Танаиса, они значительно меньше раскопок Херсонеса, но гораздо его старше во времени, — раскопки эти также нагоняют на посетителя ощущение остановившегося времени где-то в начале первого тысячелетия нашей эры и переносе его первобытного бытия в наши дни без изменений, как и раскопки Херсонеса.

Естественно, что я слышал о раскопках итальянского города Помпеи, как и многие наши граждане видел знаменитую картину Карла Брюллова «Последний день Помпеи», и потому как-то пытался объединить и уровнять значимость этих объектов в мировой истории и археологической науке. Но когда я впервые попал на раскопки Помпеев, я сразу понял, что это далеко не одно и то же, и по многим параметрам. Кстати, я так и не знаю точно, как правильно писать и произносить название этого города: одни специалисты пишут «Помпеи» — во множественном числе, другие — «Помпея», то есть в числе единственном, и, кажется, по этому вопросу идут какие-то научные споры. Я со школьной скамьи привык к числу множественному, — «Помпеи», потому и сейчас пользуюсь привычным названием.

Слегка отступив, замечу, что удивительно то, как я позже нечаянно заметил, что во всех этих трёх, далеко отстоящих друг от друга по расстояниям и во времени, археологических объектах очень хорошо отдыхать «на природе» в летнее время, и потому народ стремится сюда, и не только затем, чтобы поглазеть на развалины. Здесь дышится как-то иначе — легко и свободно, словно ты избавляешься по приходу от какого-то угнетения… Возможно времени…  

А до этого, ещё в детстве, когда я прочитал роман итальянца Джаваньоли «Спартак», в котором события происходили ещё до извержения Везувия (71-73 годах до н.э.), небольшая армия Спартака спаслась от римлян на вершине Везувия, куда был только один подъём, и он же единственный спуск, я очень хорошо представлял себе это картину движения войска Спартака на вершину, и спуск его с по обрывистому склону, как пишет итальянец, на сплетенных в веревки виноградных лозах, и удар его воинов в спину римлянам.

И вот теперь мне представилась возможность увидеть воочию и Везувий, и Помпеи. Я чувствовал себя в какой-то степени подготовленным, способным воочию увидеть и представить спуск воинов Спартака, и всё сравнить с тем, что написал итальянский писатель.

Извержение на этот раз было сверхмощным. По рассказам очевидцев, в тот день у северного мыса Неаполитанского залива (тогда он ещё не был Неаполитанским) стояли на якорях несколько военных кораблей римского флота, которые во время извержения попытались подойти к причалам Помпеи, чтобы спасти хоть какую-то часть её жителей, но весь этот большой и просторный залив в считанные минуты покрылся толстым слоем плавающей пемзы, которая не давала гребцам грести, а кораблям двигаться. Ни одна попытка не удалась, и корабли отступили, опасаясь быть подожжёнными вулканом.

Только через несколько месяцев ветер, наконец-то, полностью освободил поверхность залива от пемзы и пепла, разогнав их по всей акватории Тирренского моря.

Но мы, как обычно, начнём с легенды. Ныне всему миру известно, что в 79 году нашей эры катастрофическое извержение вулкана Везувий уничтожило пирокластическим потоком (скорость такого потока раскалённых газов может достигать 700 км/час, а температура от 100 до 800 градусов) два римских города Помпеи и Геркуланус. Открыли же погребённые под слоем вулканического  пепла и пемзы города лишь в 1599 году архитектором Доменико Фонтана, и то — случайно во время прокладки им водопроводного туннеля.

Раскопки Помпей начались официально лишь в 1748 году под руководством испанского военного инженера Роке Хоакина де Альбьерре, который был убеждён, что раскапывает город Стабии. Лишь найденная в 1763 году каменная плита с надписью однозначно подтвердила раскопки Помпей.

Однако, есть и другая, неофициальная, версия обнаружения города под слоем вулканического пепла, застывшей лавы и уплотнившейся пемзы, которая, несомненно, родилась среди местных жителей и упорно ими поддерживается более четырёхсот лет. Она говорит о том, что на склонах, фактически уже более тысячи лет молчавшего Везувия, жители окрестных деревень пасли скот — пастбища там были отменные. И вот однажды, один удачливый пастух, имя которого история умалчивает, поковырял своим посохом небольшой бугорок на склоне вулкана и из расковырянного бугорка высыпалось несколько золотых монет. Хитрый пастух о своей находке никому не сказал и стал приходить к своему раскопку каждый день, копать дальше и каждый раз что-нибудь находить: то монеты, то золотую или серебряную утварь, видимо, наткнулся пастух на схрон или бывшее жилище какого-то древнего богача.

Но у денег есть одно «нехорошее» свойство: сколько не прячь от посторонних глаз их наличие, оно всё равно «вылезает» наружу — на глаза соседям, друзьям, родственникам и прочим завистникам. «Что-то ты Джузеппе, жену, детей принарядил, из каких доходов деньги?» Или: «Что-то ты, Джузеппе, хижину свою в хороший дом перестроил?» Ну, или ещё что-то в том же духе. Пастухи, в основном, народ бедный, но ушлый. Зоркий и очень завистливый глаз соседа всё видит! Очень скоро местные пастухи стали замечать, что у их «коллеги» завелись деньжата, и быстро утвердились в этом коллективном мнении. Откуда? Стали допытываться. Но пастух молчал, сейчас бы сказали, «как партизан на допросе». Это только усиливало любопытство соседей, и обычную ненависть к внезапному богатству.

Пастух молчал долго, пока кто-то не вспомнил о самом простом и надёжном способе «развязать язык» любому, который безотказно действовал во все времена и у всех народов планеты. Особенно — тому, кто неожиданно стал богатым, и с трудом носит эту тайну в себе. А как хочется похвастать…

Приближался большой праздник, и общество решило напоить пастуха вдрызг, вызвать его на хвастливую откровенность и так выведать ставшую уже всеобщей тайну. Как говорится, опыт удался. Пьяный пастух расхвастался в таверне и разболтал свою тайну, и уже ранним утром чуть ли не все жители округи Везувия вышли с лопатами на склоны вулкана. Что из этого вышло, мы узнали сразу по приезду в Помпеи — небольшой современный городок, который образовался рядом с раскопками, — возможно, из-за наплыва туристов.

Версия эта, хотя и неофициальная, но имеет право быть, потому что существует, мощно живёт в народе уже полторы тысячи лет и превосходит своей убедительностью и убежденностью все официальные версии, — её рассказывают всем, кто впервые приезжает посмотреть на раскопки. Хотя, волне можно предположить, что это всего лишь маркетинговый ход для туристов. Но нам тоже уже хочется проголосовать за незадачливого пастуха.

Несмотря на мою «самоподготовку» встречи с руинами Помпей, то, что я увидел с первых шагов по расчищенным улицам античного города, поразила меня сразу и, как говорится, навсегда. Я не ожидал увидеть таких масштабов и такого качества работ при раскопках. Отрыт и очищен, даже где-то благоустроен целый город, довольно большой даже по нашим современным меркам. Конечно, наш Херсонес в этом плане сильно уступает Помпеям…

Вход на территорию раскопок отмечен чем-то вроде контрольно-пропускного пункта, вокруг которого алыми брызгами по зелени, во всю, цвели гранатовые деревья, которые точно допинговые уколы настраивали посетителей на бодрое и долгое движение по раскопкам Помпей. К нашему приезду на впускном клапане образовалась уже приличная очередь. Мы стояли в этом клапане из не остроганных досок совсем недолго — откуда-то прозвучал сигнал, и масса скопившихся туристов разом шагнула в Помпеи и буквально за десяток минут растворилась в его пространстве. Мы же тогда ещё не знали и не представляли себе его размеров…

На что в городе лично я обратил наибольшее внимание? А вот на что.

Расчищенные до «блеска» улицы замощены каменным плитами, видимо, за века отполированные ногами горожан. Тротуары для пешеходов были сантиметров на тридцать выше «проезжей» части. Для удобства пешего передвижения устроены пешеходные переходы от тротуара к тротуару. Это была «зебра» из массивных каменных блоков, примерным размером 1 метр на 0,5 метра, уложенных от тротуара до тротуара высотой равной тротуару, с промежутками сантиметров по 20 для прохода колес упряжек и колесниц. Лошади легко перешагивали или перепрыгивали столь массивную уличную разметку, но вот колесом нужно было обязательно точно попадать в «размеченный» для него проём, иначе — катастрофа. Как они это делали, на какой скорости, можно только догадываться. Но ведь строили же, значит, пользовались, проезжали как-то без потерь.

Гид рассказала, что во времена до извержения улицы Помпей не были этаким идеалом чистоты, канализацию в городе заменяли уличные стоки, потому и тротуары, и разметка переходов служили именно чистоте ног, возможно, предохраняли жилища от грязи и нечистот в домах.

В специальных помещениях, тоже старинных, не новоделах, хранятся гипсовые модели бывших жителей Помпей, созданные самим вулканом. Везувий очень быстро расправился с Помпеями, потому многие жители погибли в тех позах, в каких их застал смертоносный поток. Некоторые жители стояли или шли, другие сидели, лежали, они были в считанные минуты поглощены раскаленной пепло-лавовой массой и, как бы законсервированы на полтора тысячелетия. Что там, внутри этих консервов произошло с этими людьми за это время непонятно, — тела их, то ли выгорели, то ли выпарились, и на месте их образовались пустоты в окаменевшей лаве и пепле, которые обнаружились при раскопках, сохранив обличье этих людей. Кто-то умный догадался сверлить в эти пустоты отверстия, заливать в них жидкий гипс, и после его затвердевания, разрушать или разбивать аккуратно естественный лавовый саркофаг. Так миру явились созданные деятельностью Везувия скульптурные портреты погибших жителей Помпей, и даже — животных.

Интересно то, что перед каждым домом в тротуаре была заложена каменная плитка, своего рода «адресный камень», на которой было высечено изображение того, кто здесь жил и чем занимался хозяин этого дома. Там проживал и трудился портной, далее — пекарь, сапожник, рыбак, пастух и даже — жрица любви. Практически все существовавшие в Помпеях профессии, которые были не так уж далеко от современных, наших. В некоторых домах очень хорошо сохранились настенные росписи внутренних помещений, которые зачастую подтверждали сведения, указанные на плитке перед входом в дом.

Очень удивляет очищенный от развалин и уже поросший травой, как современное футбольное поле, старинный ипподром, в охвате колоннады — остатка бывших конюшен.

Впечатляет и очищенный просторный Форум, где проходили собрания горожан, торги и прочие общественные мероприятия.

Музей «Раскопки Помпеев» работал до 18 часов вечера. Потом появлялись собаки, которых невозможно было отловить, потому что территория раскопок огромная, они живут стаями и развалины знают гораздо лучше людей. При входе сотрудник музея предупредил нашего гида (хотя она, наверное, об этом знала — не в первый раз водила группу туристов, но сотрудник был обязан выполнить свои должностные обязанности) о том, что все мы должны покинуть территорию раскопок, потому что после 18 часов находиться на территории музея просто опасно.

— Что за чушь? — Возмутился один из наших туристов. — Привидения бродят ночью по развалинам, что ли.

— Кое-что, похуже привидений, — ответила гид. — После восемнадцати часов из своих убежищ выходят на охоту прижившиеся на развалинах одичавшие или дико родившиеся псы, которые вполне могут напасть на припозднившегося туриста.

— А днем, до шести вечера?

— Они странным образом считают, хотя часов у них нет, что с девяти утра до шести вечера территория раскопок принадлежит людям, потому в это время они прячутся, но уж всё остальное время — вы уж извините, — они хозяева на раскопках. Это совсем не означает, что собаки обязательно на вас нападут, но меры предосторожности администрацией музея принимаются особенные и постоянно…

— Оказывается, в городе и сейчас кто-то живёт, — мрачно пошутил всё тот же мужчина.

Дальше убедительно рассказать о погибшем городе помогут нам фотографии.

Почти пять часов мы рассматривали раскопки города, — там было что посмотреть. И даже отдыхали на полукруглых ступенях-сидениях городского театра, представляя себе, что сейчас появятся артисты и начнётся представление — дадут нам представление из античной классики.

Раскопки Помпей трудно назвать развалинами, настолько всё было в хорошем состоянии, Это по-настоящему просто большой раскоп с минимальными потерями при его проведении,   правда, кое-где виднелась «рука» современного мастера, укрепившие ветхие, грозящие обвалиться конструкции. В этом плане движение по городу было безопасно. А деньги на своё содержание музей добывал сам: толпищи туристов каждый день обеспечивали постоянный доход, хотя входные билеты стоят сравнительно недорого…

В летнем кафе под пиниями (особые апениннские сосны) уже в новых Помпеях мы пробовали местную пиццу с апельсиновым соком, — она нам чрезвычайно понравилась, а, возможно, мы просто сильно проголодались — пятичасовой экскурсией наиграли себе аппетит. В гостиницу в пригороде Рима ехали усталые, но довольные…

P.S.

Уважаемый читатель, если таковой имеется, прошу ещё потерпеть мои опусы. Их осталось совсем немного — всего четыре, не считая этого.

2007 год.

Алексей Береговой