СЕТИ С ЛЮБОВЬЮ
Богородица, укрой своим покровом
наших воинов, защитников Руси!
Чтобы были они живы и здоровы,
им у Господа защиты попроси.
Безгранична благодать твоя, я знаю –
остановят огнедышащую смерть
твой покров небесный и любовь земная,
что вплетаем в маскировочную сеть.
Эта ткань, она живая – ветер тронет,
заволнуется, как чуткая листва.
Заслонит, как материнские ладони,
что сплетают наши сети – покрова.
Мать в тылу, а сын на фронте – эту силу
никогда никто не сможет одолеть.
С нами Бог, за нами – матушка Россия,
с ними выстоим мы на родной земле.
* * *
Когда ты станешь стариком почтенным –
дай Бог тебе до этого дожить…
Когда отмоешь грязь дорог военных
и копоть боя отскребешь с души…
Когда ты отоспишься на гражданке
за всех уснувших бесконечным сном –
подбитых на лету, сгоревших в танке,
оставшихся в окопах пацанов…
Когда на все расспросы внуков: «Деда,
скажи, а ты взаправду воевал?!!» -
ты промолчишь - пусть будем им неведом
весь этот ад, разбитый на слова.
И юности, звенящей в травах росных
и не постигшей сладость тишины,
одно лишь скажешь ты грядущим веснам:
- О, только б больше не было войны!..
* * *
Пока затишка, но война – войной.
Поэт, предтеча эры милосердья,
вновь что-то пишет в книжке записной,
прикусывая ручку от усердья.
Он вышел из сырого блиндажа.
Такая ночь хоть пей её, хмельную!..
И звёзды удивлённые дрожат,
и скрип цикад невидимых волнует.
Он снова пишет… Чистая мечта –
да есть ли ей на этой бойне место?!
Он грезит – кудри нимбом разметав
на чистом, белом спит его невеста.
Нет, он с «любовью» не рифмует «кровь»,
хоть эта рифма здесь неотвратима.
Любимая желанна и любима.
Любимая моя! Счастливых снов!..
ПОЗЫВНОЙ НЕВИДИМКА
Ты обещал любить её всегда,
до самой смерти… Как ещё иначе?!.
Ты не вернулся – вместе с нею плачет
дождь безутешный – вдовия вода…
Ты невидимкой входишь в отчий дом…
Навстречу мама – сердце не обманет.
Сквозь слёзы разглядит тебя с трудом
в зашедшем в дом невидимом тумане.
Ты в вечность поплывёшь рассветной дымкой…
А над тобой прикрытою страной
в небесном войске – воин Невидимка,
такой себе ты выбрал позывной.
А сквозь тебя, невидимы с земли,
летят, летят на запад журавли…
* * *
Разбиты коленки и содранный локоть в крови,
а мама – с зелёнкой: «Ну, ты же мужчина?! Не плачь!
У кошки, собаки – боли, у тебя – заживи!..»
Искусственный свет и хмельной от бессонницы врач…
Нет, кошкам не надо – я видел их раненых, мам…
Ты знаешь, как смотрит собака с осколком в груди?
Их столько – людей и собак – по разбитым домам.
Все плачут как дети. А смерть всё летит и летит…
У кошки, собаки – боли, у тебя – заживи.
Ах, милая мама! Ты веришь, что я заживу?!
Твой ласковый голос, как в детстве, так полон любви.
Нет, мам, я не плачу – от ярости просто реву!
Как можно привыкнуть, когда в рукаве пустота
в неистовом гневе сжимается с хрустом в кулак?!
Им больше не больно, ребятам, оставшимся там,
где в нашей крови отвоеванный нами пятак…
НИТЬ АРИАДНЫ
Старость – не в радость, да будь ты неладна!..
Спицы дрожат в ослабевших руках.
Тянется, тянется нить Ариадны,
змейкой проворной сбегает с клубка.
Петелька к петельке стелются ровно.
Вяжет на ощупь – подводят глаза.
Шепчет своё Ариадна Петровна:
«Господи! Только б вернулись назад!..»
Есть Ариадне Петровне забота –
низко склонилась седой головой:
каждая петелька – выживший кто-то,
с фронта вернувшийся целый, живой.
Всю свою жизнь – акушеркой в больнице.
Горькая тайна открылась давно:
мальчик за мальчиком снова родится.
Мальчик за мальчиком – перед войной…
Высшее право дано ей от Бога:
шлепнув легонько по попке – «Живи!»
в долгую жизнь, в непростую дорогу
каждого мальчика благословить.
«Надо ж, бездетная, – бабы судачат –
сколько на свет появилось при ней!»
Все ей родные… А как же иначе –
выстрадан каждый, родного родней.
Мальчик за мальчиком!.. Время стучится
в стареньких ходиках, вечно спеша.
Тех, кто войну затевает – волчица
всех родила, ледяная душа.
Петелька к петельке – все лицевые,
как на плацу новобранцы стоят.
Господи! Пусть возвратятся живые –
мальчик за мальчиком – все сыновья!..
* * *
Аты-баты, шли солдаты…
из детской считалочки
В госпитале нынче развлеченье –
волонтёры помощь привезли.
Чай да кофе, пряники, печенье…
Все, кто ходит, разгружать пошли.
Майки да трусы, конфеты, книжки,
сало деревенское да мёд
волонтёрка бойко раздаёт,
называет ласково – «мальчишки»…
Пирожки домашние горой.
– На здоровье, кушайте, ребята!
Есть кроссовки. Вот сорок второй,
сорок третий и на сорок пятый.
И стоявший позади других,
к ней на костылях шагнул неловко:
– Можно нам сорок вторые с Вовкой?
Левый, правый – нам на две ноги.
Волонтёрка, только не заплачь!..
Не имеешь ты такого права…
Эх, война – безбожница, палач!..
Хорошо хоть живы – левый, правый.
Сжал подмышкой и заковылял,
радостный, к товарищу в палату.
– Есть обувка, Вовка! Аты-баты!
Вот твой – левый. Новенькие, глянь…
ЧУДОТВОРНАЯ
Их уцелело пятеро из роты…
Там был замес, где чудо – уцелеть…
Вдвоём, отправив в госпиталь трёхсотых,
сквозь чёрный дым, ползущий по земле,
шагали молча… Что трепать без толку –
потом, что надо, скажет военкор.
Война смотрела недобитым волком,
скрываясь в серой стае облаков.
Шагали долго… Рассмотреть успели
разрушенный сгоревший городок –
тот, за которой бились три недели
с фашистской обезумевшей ордой.
И кладбище поругано… За что им –
тем, кто земную боль испил до дна?
Покойникам отказано в покое
за русские на плитах имена.
На пепелище церкви разбомблённой
не тронутая копотью, светла,
святыня – чудотворная икона
каким-то чудом уцелеть смогла.
Стояла на краю воронки, даже
казалось – воспарившая над ней.
Оторопели люди в камуфляже –
светилась, не сгоревшая в огне.
И Божий лик торжественно и строго
на них смотрел. Очнувшись наконец:
«Я раньше никогда не верил в Бога…»
– шепнул чуть слышно молодой боец.
И тот, что старше, прошептал: «Я тоже…»
Он, тот, что матом вместо запятых,
стоял и плакал, повторяя: «Боже…
Спасибо, Бог! Я знаю – это ты…»
Взял бережно икону, словно сына
из колыбели, молодой солдат.
И не скрывая дрожи в пальцах сильных,
крестился неумело, наугад...
Пошли обратно через город чёрный,
где ночь успела пламя затушить.
Во тьме светился Спас Нерукотворный –
спасение израненной души…
* * *
Так старательно и аккуратно
выводила без спешки слова –
«С Новым годом!» - писала солдату
Вероника из третьего «А».
От усердия сдвинула брови,
ведь писала письмо в первый раз…
А в конце – «Вероника. С любовью»,
номер школы и третий «А» класс.
Вероника писала солдату:
«Возвращайся с победой, солдат!»
Как любимому старшему брату,
что уже не вернётся назад…
Эти строки прочти перед боем
и в нагрудный карман положи.
Вероника писала с любовью,
значит – просто обязан дожить
до победы, до светлого часа,
до салюта в ночи над Москвой…
Вероника из третьего класса
ждёт тебя.
Возвращайся живой!