Amor fati!

(почти философское эссе)

     Кто сказал, что человечество прогрессивно развивается? Можно не соглашаться, но технический прогресс – не есть восхождение. Сравните уровень интеллекта Сократа и современного академика. Наш учёный-современник – это ребёнок по сравнению с Демокритом, Платоном, Аристотелем и другими мудрецами прошлого. Вячеслав Урюпин точно подметил: «Никто не знает наперёд, что нас на белом Свете ждёт». И ведь действительно: сегодня чёрное выдают за белое, правду – за ложь, душу – за кэшбэк, а успешность измеряют должностью и доходом. Человечество загрязняет и убивает планету технологиями, паразитирует на экосистемах, поедает «тварей Божьих» и «братьев наших меньших» не испытывая угрызений совести ни в кулинарных шоу, ни на фермах по выращиванию и забою животных. Пора честно признать: мы – бездушные хищники и паразиты, в своём развитии явно свернувшие не туда.

      О чём же думает и к чему стремится человечество? Наш мир – это не мир философии, а мир науки (мир философии вируса: пожрать, поспать, размножиться, доминировать). Исторически философия возникла задолго до науки, и именно из неё впоследствии выделилась научная мысль. Сегодня мы гордимся искусственным интеллектом, токамаком, расшифровкой генома, космическими кораблями и попытками постичь структуру Вселенной. Но вот незадача: нейросети стремительно выходят из-под контроля своего «создателя», а мировые элиты стыдливо замалчивают это, надеясь приспособить искусственный интеллект для порабощения большинства, построения цифрового концлагеря и своего закрепления на вершине пищевой пирамиды.

     Романтизм жаждет трансцендентного прорыва в бесконечность. Классицизм, напротив, заковывает человека в имманентной завершённости, преграждая путь к иному – вероятно, единственно верному бытию. Предсуществование душ – абсолютная метафизическая истина. Душа сотворена Богом и независима от мирового процесса и времени. Элиты, хотя и демонстрируют набожность (сегодня это дань моде), вместе с нами пребывают в мире материалистов и потребителей.

     В материалистической вселенной ничто не творится, а лишь перераспределяется и переходит из одной формы в другую. Закон сохранения энергии трактуется нами как отрицание творчества, как консерватизм бытия.

     Николай Бердяев утверждал: творчество есть свобода и оправдание себя перед лицом Бога. Но свобода – не произвол. Сознание свободы как вседозволенности – грех. В грехе свобода «от», в творчестве – свобода «для». Нейрофизиология подтверждает: потенция гениальности заложена Создателем в каждом. Художник, писатель – всегда творец (помните?  «…по образу и подобию…»). В творческом экстазе он прорывается в Мир Иной – высший, космический. Творчество – волевой акт, вызывающий бытие из небытия.

     Однако, что есть этот «прорыв», если не бегство от самих себя? Мы ищем Бога в кварках и тёмной материи, но страшимся заглянуть в собственную душу – там пустота, опутанная паутиной соцсетей и биржевых графиков. Человек разучился удивляться и уже не созерцает (как прежде) звёзды с трепетом, а сканирует их на предмет ресурсов и пригодности для колонизации. Космическая экспансия, это уже не любопытство, а алчность, возведённая в ранг научного метода.

     Платон не строил коллайдеров, но его идея пещеры пронзила века. Мы же возвели цифровую пещеру, где тени на стене – это наши же сфабрикованные жизни, и принимаем их за реальность. Сократ принял цикуту ради истины, а нынешний «эксперт» продаст её (истину) за репост и лайк. Современник гордится редактированием генома, но стал ли он после этого счастливее? Мы научились (худо-бедно) врачевать тело, но разучились исцелять дух – теперь его глушат антидепрессантами.

     Парадокс: чем глубже мы познаём мир, тем меньше понимаем себя, твердим об устойчивом развитии, а сами движемся к самоубийству человечества как вида; возводим «умные города», где нет места для простой, но живой теплоты. Всё подменено: любовь – гормональной реакцией, дружба – взаимовыгодным партнёрством, вера – суеверием или политтехнологией.

     История показывает, что человечество не может обойтись без конфликтов (с себе подобными, с Природой, с Богом), а преодолевает их всегда одним и тем же инструментом – агрессией: первобытные размахивали дубиной, средневековые – мечом, современные – термоядерной бомбой. Так в чём здесь прогресс? В уровне потенциальной возможности самоуничтожения?

     Что такое искусственный интеллект, как не наше зеркало? Он – дитя рационализма, лишённое боли, не знает страха смерти и потому бесконечен в своей бездушности. Мы передаём ему бразды правления, потому что устали отвечать за себя, создали суррогат разума, чтобы он думал за нас, а мы наконец-то занялись главным – потреблением.

     Человек вживляет чипы в мозг, но удаляет из сердца сострадание. Мы уже рвёмся на Марс, не замечая, как убиваем последний клочок Земли.

     Да, творчество – это свобода «для». Но где она ныне? Теперь творить – значит угождать алгоритмам, вписываться в тренды, быть удобным для толпы. Художник превратился в услугу, писатель – в контент-мейкера. Исчезло таинство, остался продакшн. Люди забыли: в творческом экстазе человек подобен Богу не созиданием нового, а соединением земного с небесным. Мы же соединили земное только с ещё более пошлым земным.

     Цифровой концлагерь, о котором сегодня твердят на каждом углу, уже успешно возводится – рейтингами благонадёжности, биометрией, цифровыми рублём и госуслугами, системами слежения и нейросетями, предсказывающими желания. Страшно другое: большинство войдёт туда добровольно, с улыбкой, приняв рабство за комфорт, но, при этом нужно помнить, что сытая неволя – иллюзия безопасности!

     Роковой поворот в выборе пути случился, когда мы решили, что бытие определяется материей, а не смыслом, что мясо важнее души, а власть дороже – истины. Мы стали паразитами не из-за животной пищи, а потому что пожираем будущее собственных детей во имя сиюминутной экономической целесообразности. Но, понимая порочность технократического общества, всё равно (в потребительском угаре) оставляем после себя – помойку из микропластика и фейк-ньюс.

     И всё же, быть может, в этом падении таится надежда? Отчаяние – честность. Кто-то сказал, что честность – преддверие покаяния. Если мы признаем свою хищную суть, если сбросим тоги прогресса и сорвём лживые маски цивилизованности, – тогда, возможно, в этой наготе мы нащупаем нечто подлинное. Не технику, не науку, не политику. А то, что неподвластно законам сохранения, что рождается из ничего – вопреки. Может, именно на краю пропасти нам откроется: восхождение начинается не с ракеты, а с коленопреклонения перед тайной. Но кто ныне способен на это? Мы слишком умны для веры и слишком глупы для подлинного сомнения. А потому – слушаем ветер, ждём. И никто не знает наперёд, что нас на белом Свете ждёт...

Эпилог

     Техника, коей мы кичимся, оказалась не лестницей в Небеса, а капканом для ума, приковавшего взор к земному. Ведь подлинное Знание – не груда фактов и не сила механизмов; оно – видение собственной онтологической немощи, боль соприкосновения с Вечностью, которую мы сами замуровали в бетон расчётов.

     Люди возомнили себя властелинами времени. Но оно утекло сквозь пальцы, как вода, потому что «человеки» держали ладони раскрытыми для стяжания и сжатыми для любви. Мы проникли в устройство звёзд, но погасили звезду собственной Совести. Ныне дух, изгнанный из храмов, ютится в процессорах, а душа, вечная и вневременная, задыхается в кислородной маске статистики.

     А что, если восхождение – не движение вперёд, а возвращение? Возвращение к ужасу и трепету перед невыразимым. К детской способности видеть чудо в росинке и слышать голос Бытия в шелесте листвы, а не в грохоте реактивных двигателей.

     Вот последний вопрос, который не решается задать себе современный мудрец: «не есть ли наш «прогресс» – систематическое забвение Бога, прикрытое фиговым листком открытий?» И какова цена? Смерть мира? Смерть метафизики? Смерть человека, переваривающего самого себя в мультиварке цифровых симулякров?

     И всё же, даже в этой бездне осталась щёлочка. Предсуществование душ не отменить никаким законом сохранения. Творчество, задавленное, но не умершее, корчится в агонии, и, быть может, в этих судорогах и родится новый Адам. Не тот, кто властвует над планетой, а тот, кто плачет над ней. Не тот, кто собирает данные, а тот, кто поднимает осколки разбитых скрижалей. Не тот, кто строит Вавилонскую башню, а тот, кто понял: небо начинается не на границе земной атмосферы, а там, где умирает Эго.

     «Amen. Сиречь: да будет так. Ибо иного не дано, покуда не иссякнет последняя капля горнего света в мутных водах человеческого разумения». Мы стоим пред вратами. Но какие это врата – Рая или Ада, – решит не учёный совет, не конгресс, не форум. Решит тишина, последний вздох Земли, то, чему нет имени, ибо язык оскудел, как оскудела вера.

     Стой. Слушай. Молчи. Быть может, в этой тишине – последний шанс. А если нет – что ж: «Никто не знает наперёд, что нас на белом Свете ждёт».

     Но ждёт нас Суд, которого мы так жаждем избежать, и Свет, которого мы так боимся возжелать.