Нынешнее безумно жаркое лето навеяло воспоминания о моей давней поездке в Крым туром «Крымская кругосветка» и строчках, родившихся тогда в результате этой поездки.

Ирина Сазонова

КРЫМСКИЕ ЭТЮДЫ

           

   ИСТОКИ

Отец – крымский татарин,

 мама – русская крымчанка.

 

Я собираю поздний урожай

Не скоро уродившегося слова.

Из прошлого  растёт его основа – 

Из мест, где слёзы лил Бахчисарай…

В нём зёрнышки родителя, всегда

Хранившего  кочевный дух гурзуфский

Акцентом, до седин вплетённым в русский.

Я – птица неслучайного гнезда!

Истоки русских маминых семян –  

От мазанок и хат степного Крыма,

Лугов, дающих цвет неутомимо,

И предков – обереговых славян!

 

Истоки будоражат: продолжай!

Я собираю поздний урожай!

 

                   ГУРЗУФ

Здесь бывали А.С. Пушкин, Ф.И. Шаляпин,

И.И. Левитан. А.П. Чехов приобрёл в Гурзуфе

татарский домик, куда «сбегал»

из Ялты для творческого уединения.

 

Где дремлет Аю-Даг в лесном уборе,

А скалы охраняют в бухту  вход,

Где Пушкин воспевал стихию моря

И правил чёлн сквозь выветренный грот,

Куда за щедрой творческою пищей

Стремились живописец  и  актёр,

А от друзей, в укромное жилище –

Создатель трёх тоскующих сестёр,

Где каждым маем щедро, неизменно,

Придав корягам старым юный вид,

Пахучей густо-розовою пеной

Багряник над округою чудит,

Где ласковые волны не иссякли,

И вечен лунно-бархатный закат,

Там, в каменной татарской бедной сакле,

Отец родился век тому назад…

 

                                ДВОРЕЦ ВОРОНЦОВА В АЛУПКЕ

 

Стихотворение Пушкина «Талисман»

 посвящено Е.К.Воронцовой

                     «Храни меня, мой талисман…»

                                         А.С.Пушкин

 

В бликующей смолистой сени,  

Грядой Ай-Петри оплетён,

По диабазовым ступеням

Он сходит к синей ласке волн.

Мостки... Озёра... Башни... Шпили…

Британской готики венец…

Под купол двух столетий былью         

Наполнен сумрачный дворец,

Куда жар искреннего слова 

И страстно-неуёмный пыл

К ногам графини Воронцовой

Влюблённый Пушкин приносил!

Предания жестокой драмы…

Стон разлучившихся сердец… 

Горячность дерзкой эпиграммы:

«Полумилорд, полукупец…»

Но юность вправе заблуждаться:

Граф был сопернику не рад,

Но глас Поэта мог прерваться,    

Будь муж холодный дуэлянт!..

Пусть всё минУло, – залы, фризы

Впитали дух щемящих тайн…

Гранёный перстень – дар Элизы…

«Храни меня, мой талисман...»

 

ЛЕРМОНТОВ В ТАМАНИ

 

23-летний М.Лермонтов любовался очертаниями

Крыма, задержавшись по дороге на Кавказ

 в местечке Тамань, где с ним и произошёл

описанный в одноимённой повести случай.

 

Распах лиловой  дымки  Крыма…

Лазури гладь… Маяк… Закат…

Часы, катящиеся мимо,

Угарный  дух таманских хат…

Глухая мазанка на круче –

Сквозняк в разбившемся окне…

Гонимый скукою поручик …

Напев, летящий к вышине…

Убогого слепого очи…

Босой «ундины» манкий  взор…

Опасность тайн ушедшей ночи…

Неосторожный разговор…

Порыв страстей неутолённых –

Лодчонки утлой шаткий борт…

Борьба двух тел ожесточённых!

Победы яростный аккорд!..

Нехитрых судеб разрушенье…

Щекочущему риску дань…

Предощущение  рожденья

Грядущей повести «Тамань»!..

Предвосхищение работы

На белом поле – до утра…

Слов филигранные полёты

Под скрип гусиного пера!..

 

 ГАЛЕРЕЯ АЙВАЗОВСКОГО В ФЕОДОСИИ   

                          

Иван Айвазовский всю жизнь прожил

 в Феодосии, где и писал свои знаменитые

 «марины» – картины морской тематики.

 

Палаццо с лоджией старинной:

                         Холл. Пост.

Сине-жемчужные «марины».

                         Свет. Холст.

 

Пейзажей утренняя россыпь:              

                      Кисть. Взгляд.

Рассвет. Пурпурные утёсы.

                     Штиль. Гладь.

 

Зыбь на подсвеченном сапфире:

                          Блеск жжёт.

Луна в притихнувшем надмирье –

                          Страж вод.

 

Накаты грозные морские:

                            Вал волн.

Борцы с разбуженной стихией.

                      Плот… Чёлн.

 

Победно-флотские походы.

                         Рейд. Бриг.

Снарядом вспененные воды.

                       Шквал брызг.

 

Разлом турецкой канонерки –

                        Сквозь хмарь.      

Судов горящих фейерверки. 

                            Жар. Гарь.

 

Лик неоконченной картины –

                     Сил всплеск!..

Певец непознанной махины…

                     Храм… Крест.

     

                           ТОЛСТОЙ В СЕВАСТОПОЛЕ      

 

 Начинающий литератор Лев Толстой

участвовал в обороне Севастополя

1854-55г.г. в унтер-офицерском чине

фейерверкера артиллерии.

 

Повозкою почтовой

По стынущей грязи –

Так юнкера Толстого

В Тавриду привезли.

И унтер-фейервейкер

Шагнул в людской хаос:

Угрюмых пленных реки

И раненых обоз…

Нёс  город неубитый

Смешенья горький смак –

Нарядных  улиц плиты –

И грязный бивуак…

Взметённые в час смертный

Хоругви-образа,

Сестрицы милосердной

Славянские глаза…

Ряды крутых ступеней,

Прошивших горный склон –

И в грозном отдаленье –

Четвёртый бастион…

Землянки и редуты,

Чугунных ядер вой…

Былинные минуты

Запомнил граф Толстой!

Под пение фугасов

Он пробовал «стило»,

И соль его рассказов

О том, что войны – зло!

О тех дерзал поведать,

Кто стойкостью силён

И в Крымской непобедной

Отнюдь не побеждён!..

Потомки провиденье

Должны благодарить:

Смерч адского сраженья

Мог гения убить!

Ведь, ладя в бой мортиру,

Отважный бомбардир

Ещё не знал, что миру

Создаст «Войну и мир»!

           

 СУДАК

Символ Судака – полуразрушенная

 Генуэзская крепость (14-15 в.).

 

Сурож… Сугдея…  Солдайя… Судак…

Раннеантичной зарёй  мирозданья

Пришлые странники именно так

Метили местность  заменой названья.

Греки, хазары, полва-кипчаки,

Турки-османы и венецианцы –

С мощью людской многоводной реки

Морем вплывали сюда чужестранцы.

В бухту везлись караваны добра –

Мена росла, процветала торговля…

Жемчуга низки, пуды серебра

Гнали купцы, никого не неволя…

Идолы веры и утварь семьи,

Грубые  кровли,  лепные детали

Как поновлённой иконы слои,

Старого города лик изменяли!

Прежде витал италийский там смак,

Ханской орды  неприглаженный  норов,

А для израненных русских вояк

Райскую жизнь замышлял здесь Суворов…

Древность руин… С незапамятных пор

Ветры сверлят генуэзские стены…

 

Но  виражи разметавшихся гор

Над синевою морской неизменны!

 

ИТАЛЬЯНСКОЕ КЛАДБИЩЕ

      НА ГОРЕ ГАСФОРТ

 

Кладбище времён Крымской войны 1854г.

 стало в 1941-42г. местом тяжёлых

 оборонительных боёв за Севастополь

и артиллерийских обстрелов,

уничтоживших кладбище.

 

Гора Гасфорт – нет склепов, стёртых дат –

Лишь камни от часовни псевдоримской…

Покоили там недругов-солдат

Войны, полузабытой ныне, – Крымской.

Не  из-за них – нежданный стук сердец,

Не из-за  них – печаль и сумрак взглядов…

Стоял за Севастополь здесь отец

И вместе с ним – отцы скорбящих рядом!          

Отечественной призваны войной,

Бойцы не сдали плаца под обстрелом!

Отец мой выжил, но погиб другой –

Прикрыв его прошитым пулей  телом!

А шрамы от воронок и траншей

Ещё видны, хотя почти заплыли…

Но кактусов семейки –  зеленей,

Заметней всем на толще бренной пыли!

Неведомо, откуда взялись  тут,

Где – в одиночку, где – колючим слоем,

Но  раз в году прекрасней роз цветут –

Взамен венков неназванным героям!

 

                            ДОМИК ГРИНА В СТАРОМ КРЫМУ

 

Александр Грин посвятил «Алые

паруса» своей жене – Нине…    

                     

Незатейливый дом саманный

У гряды старокрымских скал…

Белый домик, где юнга странный

Свой конечный обрёл причал.

Сад, в повители буйнотравной, –

Полусонных мечтаний стан, –

Ароматной рождал отравой

Миражи сумасбродных стран…                  

Сквозь подбитые ветром шторы         

Проливалось тепло щедрей…

Грин прощально глядел на горы

Через солнечность летних дней.

Неуёмный полёт фантаста –

И аскета суровый быт:

Полустёртая шкура барса…

Стол… Будильник… Свеча горит…

А в углу, на сукне старинном,

Обрамлённый хранит квадрат   

Счастья ждущей Ассоли – Нины –

Затуманенно-чистый взгляд.

 

                                  ВОЛОШИНСКИЙ КОКТЕБЕЛЬ

 

  Во время гражданской войны

М. Волошин  укрывал в своём доме

 в Коктебеле и белых и красных.                

Сердоликовый брег,

Ропот волн – и Волошин…

Край богемных утех

Без него невозможен.

«Коктебельских сюит»

Лиловатые дали,

Свет Тавриды сквозит

В строчках вещей печали…

Стоугольности скал

Чётким абрисом вторя,

Крымских гор аксакал,

Макс – навеки у моря.

Врач враждующих сил                      

В странном «доме-вертепе»,

Милость Бога просил

И для «тех», и для «этих».

Он таланты сбирал,

Хрупкий дар согревая,

И полёт предсказал

Той, чьё имя – «морская»…

Здесь, у краешка вод,

Где лазурь – и дельфины,

Мне явил небосвод

Гордый профиль Марины.

 

ПАУСТОВСКИЙ В КРЫМУ

«Я понял, как прекрасна эта земля, омытая

одним из самых праздничных морей земного шара…»          

                                    «Жить нужно странствуя»

                                         К.Паустовский

 

«Жить нужно странствуя»  –

Он странствовал по Крыму,

Не мысля без Тавриды жизнь уже!

И ту, что называл женой любимой,

Нарёк татарокрымским  – «Хатидже»,

Волошиным и Грином очарован,

Пешком всю Киммерию  исходил,

У духов  бесконечных  горных склонов

Взыскуя для творенья новых сил!

Он Крым любил…  Каштаны и орехи…

Душистый воздух дач… Самшит в цвету…

Приметные таврические вехи,

Сливаясь в поэтичную мечту,

Вели в его негромкие рассказы,

Где море… бриз…песчинки… синева…

Край открывали  мастерские фразы

И слитые с природою слова…

Он уезжал – и снова возвращался…

В Крым посвящал возлюбленных…    

                                                    друзей…

И Черным морем каждый раз «крещался» –

«Одним из самых праздничных морей»!

 

АХМАТОВА В ЕВПАТОРИИ

Юная Ахматова прожила тяжёлый год

 в Евпатории, переживая болезнь, развод

родителей и  сложные отношения с Н.Гумилёвым,

 что и завершилось попыткой самоубийства.

 

С беспощадным недугом споря

И с «косой», уносившей близких,

От чахотки бежала – к морю

Мелководий евпаторийских.

Одиночество захолустья

И постылость морской нирваны…

Немота материнской грусти…

Откровения писем странных…

О, шестнадцати лет смятенье:

В мраке комнат стихи повисли…

Царскосельские звали тени,

В Летний сад уносились мысли!

А решение жгло и зрело –

Да движения рук неловки!

Гвоздь поник под струною тела,

Ослабели узлы верёвки!..

Это было «прививкой кори» –

От грядущей беды… обмана…

Впредь, скитаясь по кромке горя,

Шаль судьбы не роняла Анна!

 

ЛИВАДИЙСКИЙ ДВОРЕЦ

В Ливадийском  дворце умер Александр III.

 В 1945 году здесь состоялась

 Ялтинская конференция.

 

Царский дворец – соло белых созвучий

В музыке вечнозелёных анархий…

Здесь умирал самодержец могучий

В думах о троне и новом монархе,

Болью телесной страдая и мучась,

Сердцем испытывал горшую муку,

Словно предчувствуя  тяжкую участь

Сына-наследника, будущих внуков…

Тех исторических свар напряженьем

Был не однажды дворец раздираем:

И обнищанием, и разграбленьем,

И бесшабашностью новых хозяев!

Но устояло в невзгодах творенье

Под ореолом роскошной природы:

В страшной сумятице землетрясенья

Выжили стены гранитной породы!

В этом дворце с обаяньем величья,

В многооконном торжественном зале

«Сильные мира», умерив различья,

Судьбы народов и мира  решали!

Тут красота и сегодня спасает –

И не пройдет очарованный мимо!

Старый палаццо над бухтой сияет

Белой жемчужиной Южного Крыма!

 

КУПРИН В БАЛАКЛАВЕ

В 1905 году после очерка Куприна о жестоком

подавлении восстания моряков на крейсере

«Очаков», власти запретили ему жить в Крыму.

            

С террасы каменной гряды

Куприн влюблялся в Балаклаву:

За  пядь земную  у воды

Хотел отдать перо и славу,

За глади бухт в огранке гор,

Замысловатый  ход  пролива,

За нежность волн, и в буйный шторм

Катящих к берегу лениво…

За килькой пахнущий причал,

За кофе в греческой кантине

И за людей, каких не знал

До этих  пор в столичной «тине»:

Немногословных рыбаков,

Трудяг, чьё «да» надёжней стали,

Чей Бог – невиданный улов

В сетях трепещущей кефали…

Построить дом… взлелеять сад…

Жить только здесь –

                       до смертной точки!

Но звал «Очаков»,  как набат –

И гневом выкричались строчки!..

Для неугодных – путь один:

Запрет… Судебные расправы!..

 

Но дышит вечностью Куприн

На постаменте  Балаклавы…

 

В БАХЧИСАРАЙСКОМ ДВОРЦЕ

Хан-Сарай – ханский дворец.

 Диляра – героиня одной из

многочисленных легенд

 о «Фонтане слёз».

 

Мусульманский вымоленный рай

Роз…  арабской вязи… минаретов…

О, высокочтимый  Хан-Сарай –

Памятный источник  грёз поэтов!

Здесь Диван – премудрости синклит

Впитывал секреты мирозданья,

А Фонтан трепещущий хранит

Пушкинских творений обаянье…

В обветшавшей роскоши палат,

В сумраке курений благовонных

Цвёл гарем – прекрасный женский сад

Пленниц, одалисок, жён законных…

Может, в маете такой  «семьи»,

Жребием опутаны единым,

Прапрабабки крымские мои

Изгибали стан пред властелином?..

Как звались?.  Айнур?..  Шайде?.. Зухра?..

Нет в перебиранье тщетном смысла,

Будто непрозрачная чадра

Над моими предками  повисла…

Что ж!..  Довольно  тут  чужих страстей –

Плачу над погибшею Дилярой,

Без которой чах хан  Крым-Гирей,

И слезой сочится камень старый…