***

Камыш, речные голоса…

С утра, умаявшись от быта,

Пришла под старую ракиту,

Где шмель гудит, звенит оса.

Полощут крылья облака,

Нырнуло в глубь речную солнце,

И где-то там, на самом донце,

Совпали небо и река.

А тишь, замешкавшись чуть-чуть,

Спустилась с круга неземного,

И под её незримым кровом

Легко принять земную суть.

 

Блаженное утро

Я – из объятий твоих – да в оазис! –

В сад, напоённый ночною грозой.

Выскользнешь вслед мне. Смеясь – всю в алмазах

Ветку наклонишь и брызнешь росой.

Вишенник – праздничен – в белых соцветьях.

Щёлкает где-то в листве соловей.

Сбросим всё тленное… Счастье – на свете

Так вот гостить у цветов и шмелей.

В непостижимости этой минуты

Станут сближаться в безлюдной тиши

Наши дыханья… Блаженное утро.

Голубь средь неба. В траве – мураши.

 

Суламита

Я вслушаюсь, как льётся славки трель,

С малиновкой о вышнем затоскую.

И, как она, пробивши неба твердь,

Вдруг взять сподоблюсь ноту золотую.

Чтоб о тебе, возлюбленном, запеть…

Есть у души, наверно, это право.

Оставив быт, химерность, круговерть,

Мы обживём на вечер край дубравы.

Там, «как печать на сердце, положи

Меня. Как перстень, положи на руку Твою»*. 

И будь вовек нерасторжим

Со мной, забыв томление и скуку.

Вот соловья рулады в ночь влились,

Горит звезда над нами – неба милость!

Тебе и мне – от Бога эта жизнь,

Чтоб «Песня Песней» в душах воцарилась.

 

*Библия. Книга Песня Песней Соломона

 

Роды

Рождался стих в ночной тиши

Под лунное кажденье,

В строке шептались камыши

На краешке мгновенья.

И вечность, миг звезде скормив,

Щепоть молитвы бликом

Роняла с белых, тёплых крыл

Над тишиной великой.

Сиял невысказанный свет

В предчувствии «младенца»,

Ещё не верилось в успех,

Ещё томило сердце.

И оставалось лишь дышать

И ждать, от боли маясь…

Минута шла… Другая… Пять…

И роды состоялись.

Ещё не бывшие слова,

Пробили оболочку,

А в них звонят колокола,

И жизнь стоит за строчкой.

 

В июльскую жатву

В июльскую жатву средь поля,

Облитого солнцем крутым,

Господь мне родиться позволил

В копне, под снопом золотым.

Как рожь ликовала! Наивно

В ней ветер очерчивал круг,

Где резали мне пуповину

Серпом под сказанья пичуг.

И бабка потом говорила:

«Малютка была хоть куда! –

Не плакала вовсе, гуллила,

Понятье имела – страда!»

А мать пропотевшей сорочкой

Укрыла меня под ставком…

По счёту – шестым ангелочком

Вошла я в родительский дом.

А жизнь и мела, и кружила…

Но пела звончей соловком,

Тот сноп напоил меня силой,

Как мама грудным молоком.

 

У моря

Сидим и слушаем,

Как полон вечер

Волной ракушечной,

Сверчковой речью,

И одиночеством,

Моим и Вашим,

И звёзд пророчеством

Из млечной чаши.

И чьей-то песнею

Под звездопадом,

И легковесностью

Взаимных взглядов.

Ещё – случайною

Слезой хмельною,

И нашей тайною,

И тишиною.

 

***

Край ограды с кружевным ажуром

Паутинкой лёгкой перевит.

На ступенях каменных разулась,

Босиком взошла под сень ракит.

Пахнет море. Здесь дыханье ветра,

Как напиток. Выпью и вдохну…

Серебром на холст стального цвета

Пали сумерки, к волне прильнув.

Что тревожило – ушло, уплыло,

Смыт с души неясный гул тревог.

Мир бездонен. Надо мною ива

Продевает ветви в лунный рог.

Звёздочка пробилась и зависла,

Словно чья-то светлая душа.

Тёплый смех. И плещут вёсла жизни

По вселенским водам не спеша.

 

***

Вольна ли я? Судьба вторгается

Без разрешенья в серость будней.

А сердцу осень эта нравится

Последней страстью безрассудной.

Живу – судьбу я не обманываю.

Но с каждым шагом вправо, влево

Я что-то от души отламываю.

От сердца тоже – дань напеву.

А в лужах листья, став корабликами,

Плывут к последнему причалу.

Одаривает осень яблоками,

К концу приблизив… Иль к началу?..

Дождинки влагой пыль притрусывают

И сводят жизнь к простой затее:

Я с хрустом яблоко надкусываю,

Чтоб стало жить чуть-чуть вкуснее!

 

Божья раба

Суета, маета, колготня,

Дождь, и солнце, стихи меж борщами,

И моя дорогая родня –

Это явь, где спасаюсь трудами.

И не снится здесь даже покой,

И не станешь (ведь грех) дезертиром,

Хоть ты плачь, хоть ты смейся, хоть вой,

Но живи с чувством долга пред миром.

И живу. И молитва при мне,

Чтоб любить, чтоб родить, чтоб воскреснуть,

И босою – по сжатой стерне –

Между жизнью и смертью под песню!

Средь подворья, травы, муравьёв,

Средь горшков и бессонницы ночью

Я не помню, как имя моё,

Но что Божья раба помню точно.

 

Маше – десять

Маша нам играет на рояле

Праздничные вальсы, сонатины,

Драматично-грозные кантаты,

Мощными аккордами рокочет.

С жаром, с чувством, как только возможно,

Благородно перейдя в коляндо,*

Растворивши звуки утончённой

Радостью величественно-плавной.

А потом взметнёт их в снежный вихорь,

И неудержимой дикой пляской

Доведёт до верхнего предела,

И отпустит плавно, виновато…

Миг спустя, пульсирующе вея,

Облечёт прозрачной тканью сердце…

И сидим в её волшебном рае.

Маше – десять. И она играет.

 

Деревенька

За ракитами, за берёзами

Деревенька стоит в глуши,

Где пролился бессмертник розовый

Светом в омут моей души.

Там над крышами звёзды гроздьями

На воздушных цепях висят,

Даже в ночи промозгло-поздние

Дух молитвенен в ней и свят.

Там снега белоснежно-чистые

И такая весной краса,

Что из облака, сердцу близкие,

Сходят вниз ко мне небеса.

Там искрится огнями млечными

Под берёзовый перезвон

В кущах детство моё беспечное,

Как весёлый аттракцион.

 

Ромашковая баллада

Средь тишины из влажных трав

Ромашка выплеснулась цветом,

И, над слепой войной восстав,

Душисто пахла домом, летом.

В ней колосилась птичья трель…

Но вражья гусеница дерзко

Втоптала в грязь под крики «шнель!»

Ромашки жёлтенькое сердце.

А из окопа наш солдат

Не мог глазами оторваться

От этой казни… Но комбат:

«Вперёд! В атаку! – крикнул. – Братцы!»

И, в рукопашную сойдясь,

В неравном смертном поединке

Полк отнимал за пядью пядь

У немцев поле, лес, ложбинки…

Когда утихнул боя шквал,

Под танком робко, неумело

Солдат – и мёртвый – прикрывал

Ромашки солнечное тело.

И было всё предрешено

Ещё до боя, изначально,

Ведь были, есть и будут вновь

Век на Руси такие парни.

И каждый – сын, а не наймит,

В любом бою, как верный воин,

Живой и мёртвый, защитит

Своё ромашковое поле.

 

Счастье

Я в детстве рисовала «счастье»…

Оно жило в портрете мамы,

В глазах собаки рыжей масти,

В позолочённых главках храма.

Оно струилось речкой синей,

Стрекозкой малой трепетало.

У неба – в самой сердцевине –

Звездой Рождественской сверкало.

Там мог весь мир мой поместиться:

Луна и солнце, море, пальмы.

Там обитали звери, птицы

И замок в башенках хрустальных.

Я это «счастье» с кратким «спитчем»,

Как рай мой солнечный и милый,

Раздаривала по частицам

Всем тем, кого тогда любила.

А нынче дочка в мире-храме

Рисует счастье – дарит маме.

 

Лютики

Снова я здесь, на родной стороне,

День, полонённый прозрачностью, светел,

Жимолость тянется цветом ко мне,

Ветви склонило сестричество ветел.

Лютиков жёлтых весёлая рать

Тысячей солнц растеклась среди луга.

С чем эту землю зарифмовать,

Запахи тминные, голос пичуги?

Милая родина – скрип ветряков,

Детства речушка, бревенчатый мостик…

Здесь не завишу от уз пустяков:

Модности платья и линий причёски.

Здесь лишь с ветрами наедине

Истину пью, захмелев ароматами,

Но отчего – неизвестно и мне –

Слёзы нежданные в лютики капают?

 

***

Отогрею душу в белом храме

И пойду по жизни налегке,

Бор одарит ягодой, грибами,

Будет каша вкусной в котелке.

Пташка напоёт стихи под вечер.

Даст родник воды. На сердце – мир.

От земли, распахнутой навстречу,

Напитаюсь благодатных сил.

Расстараюсь Богу помолиться

С умиленьем за его добро,

Промелькнут события и лица,

Вновь любовь присядет на крыло.

Старых струн уйдут за ветром звуки,

Стану петь на солнечном ладу.

Между жизнью-смертью – акведуки.

Я по ним, как по небу, иду.