ООО «Союз писателей России»

Ростовское региональное отделение
Донская областная писательская организация (основана в 1923 г.)

Павел Малов. Штабс-капитанская «дочка» (рассказ)

07:51:53 06/11/2020

Штабс-капитанская «дочка»

Рассказ

 

Стёкла в окнах жалобно задребезжали от взрыва. Роксолана Бирюкова, испуганно вскрикнув, зажала руками уши. Приблизившись к окну, с опаской выглянула из-за портьеры на улицу. По булыжной мостовой, подрагивая на ухабах, быстро протарахтел старенький грузовик, переполненный пьяной солдатнёй и орущими матерные ругательства матросами-анархистами. Следом рысцой проехали конные юнкера во главе с высоким – в лохматой кавказской бурке – всадником. Они несколько раз выстрелили вслед удаляющемуся авто.

При звуке выстрелов Роксолана отпрянула от окна. Но любопытство было сильнее страха. Через несколько минут барышня вновь посмотрела на улицу. На перекрёстке, у поваленного газового фонаря лежало два человеческих тела. Прохожие равнодушно перешагивали через них, спеша по своим делам. В соседнем квартале опять грохнул взрыв, воздух прорезала близкая пулемётная очередь. В сквере дымилась свежая воронка от разорвавшегося снаряда, валялись убитые люди и лошади.

Плотно задёрнув портьеру, Роксолана отошла от окна. Ничком повалилась на широкую не разобранную кровать, горько зарыдала. Ей было страшно одной в большой, полутёмной, брошенной людьми квартире, которая была ей так же чужда, как и весь этот проклятый, поднявшийся на дыбы, как взбесившийся конь, город.

За окном, на улице вновь пачками загремели винтовочные и револьверные выстрелы, а затем всё, так же внезапно, как и началось, – стихло. И так – изо дня в день. Когда всё это началось Роксолана не помнила. Может быть, в тот памятный день, когда расхристанная хмельная матросня застрелила и сбросила в Неву протоиерея Владимира, – двоюродного брата её отца, – здесь Роксолана гостила во время летних каникул. Насмерть перепуганная супруга протоиерея, наспех собрав ценности и кое-какие вещи, уехала с детьми в Финляндию. Горничные разбежались, и Роксолана осталась одна в опустевшей квартире. Покинуть город не было никакой возможности, южнее Питера всё забито эшелонами 3-го конного корпуса, застрявшими там после провала Корниловского выступления против Временного правительства. На железных дорогах царили хаос и анархия. Роксолана несколько раз писала письма родителям в станицу, но они не доходили. Почта при новой, демократической власти работала из рук вон плохо. А всему виной большевики.

Про этих страшных людей Роксолана слышала и раньше. Это были те самые большевики, которыми питерские матери пугали маленьких детей. Роксолане они снились по ночам в германских шлемах – с окровавленными ножами в зубах. На самом деле это были обычные люди в серых солдатских шинелях, чёрных матросских бушлатах или в рабочих промасленных робах, с красными повязками на рукавах. И назывались чудно: Красная гвардия. На гвардию они были совсем не похожи, скорее – на разбойников с большой дороги. Так или иначе, – Роксолана осталась в городе.

Привычный уклад жизни рушился, разваливался на глазах. Жизнь в Питере дорожала, а средства таяли, как мартовский снег. Найти какую-либо работу не было никакой возможности. И – махнув на всё рукой, Роксолана поплыла по течению. Ещё раньше она замечала по вечерам на улицах праздно гуляющих, ярко разодетых девиц с красными зонтиками… Кто они такие и чем промышляют, барышня поняла сразу. И, решив попробовать, – последовала их примеру.

Она выходила на Невский вечерами, когда там было хоть пруд пруди таких же, как она, – отверженных и неустроенных, лишённых насущного куска хлеба. Тон задавали профессионалки с дореволюционным стажем. В первый же выход к ней ультимативно подошли три смазливых, вызывающе наряженных – специально для «панели» – девицы. Агрессивно обступили.

– Ты, профура залётная, а ну катись отсюда подобру-поздорову, – здесь место давно прикормленное! – презрительно окинув конкурентку циничным, убийственным взглядом, по-змеиному прошипела одна. Две другие тоже угрожающе надвинулись на Роксолану. Та, что повыше, добавила:

– Не уберёшься, зенки выцарапаем, а то – Казбеку пожалуемся. Он тебе башку отрежет и заместо посылки к родителям в Тамбов отошлёт!

– Я не из Тамбова, с Дона, – зачем-то пролепетала насмерть перепуганная Роксолана, и поспешила уйти с Невского на бульвар.

Так выходила она ещё несколько раз, с заячьей озиркой по сторонам – не видят ли давешние обидчицы. Быстро прогуливалась по проспекту, дефилировала у дорогих магазинов, рестораций, меблированных комнат, игорных домов. На третий день ею заинтересовался богато одетый – с большой окладистой бородой – видимо, купеческого звания господин. Пригласил в питейное заведение. Роксолана, ничего не евшая с утра, охотно согласилась. За роскошный, с коньяком и шампанским, ужин «расплачивалась» тут же наверху, в меблированном нумере.

Утром купец дал денег и грубо выпроводил на улицу, на прощание посоветовал сходить к властям и взять «Заменительный билет и смотровую книжку». Без этого, мол, заниматься проституцией нельзя. Но на керенки не поскупился. Роксолана жила на них целую неделю. Потом подвернулся гимназист-малолетка, которого просто пожалела, потому как брать с него было почти нечего – слёзы, а не капитал! Всё, что сумел сэкономить за месяц на обедах в гимназии. Третий клиент – бравый штабс-капитан Сергей Мерцалов, с которым познакомилась на балу в офицерском собрании. Туда она попала чисто случайно, спасаясь от внезапно вспыхнувшей на улице перестрелки. Пока господа офицеры с подоспевшими на шум юнкерами разбирались с возмутителями порядка, Роксолана с интересом прохаживалась между колонн по залам. Кто-то тронул её позади за локоть.

– Мадам! Извиняюсь, не имею чести знать вашего имени… Разрешите представиться! – звонко щёлкнул шпорами подвыпивший симпатичный офицер лет пятидесяти, вытянувшись перед ней в струнку. Это и был штабс-капитан Мерцалов.

Назавтра он переселился к ней в квартиру и вскоре взял, так сказать, на содержание… По возрасту годился в отцы. С той поры Роксолане уже не было нужды заботься о своём пропитании и мотаться вечерами по ветреным и сырым столичным бульварам, опасаясь преследования властей – ведь промышляла она нелегально, без соответствующего «билета». И злые конкурентки по промыслу с их жестокими сутенёрами, вроде загадочного Казбека, её больше не беспокоили…

Днём штабс-капитан Мерцалов носился с юнкерами из одного конца города в другой: везде митинговали, стреляли, грабили… Особенно бесчинствовала сорвавшаяся с кораблей, как свора голодных псов с привязи, – необузданная, горластая матросня. Её подбивали на бунт революционные эмиссары в кожанках, в пенсне, с козлиными бородками клинышком, – все сплошь евреи из недоучившихся студентов или бывшие каторжники, которых Временное правительство зачем-то выпустило из Петропавловских казематов.

Вечером уставший и злой на весь мир штабс-капитан приходил к шикарному особняку в стиле рококо на Фонтанке – доходному дому, по парадному тяжело поднимался на третий этаж, звонил в девятую квартиру, где обитала Роксолана. Ночью, в постели, вместе с ней окунался в мир сладостных грёз, отдавая последние силы неудержимому, дурманящему порыву любви…

В дверь с парадного гулко забарабанили, Роксолана вскочила, опрометью кинулась в прихожую.

– Кто там?

– Свои, открывай!

На пороге, покачиваясь, стоял штабс-капитан Мерцалов. Сбоку его под руку поддерживал незнакомый моложавый поручик. Сапоги и шинели у обоих были густо забрызганы грязью, фуражки помяты, лица – усталые, под глазами, от бессонных ночей, – круги.

– Сергей, ты ранен? – Роксолана рванулась было к Мерцалову, но тот грубо оттолкнул её.

– Поди прочь, шлюха! Не лезь не в своё дело.

На Роксолану остро пахнуло перегаром. Она съёжилась и испуганно отпрянула в сторону. Вместе с молодым поручиком Мерцалов ввалился в прихожую. Не снимая сапог, оба прошли дальше, в залу. Гремя саблями, уселись за стол. Штабс-капитан вытащил из кармана шинели бутылку дорогого, марочного коньяка, поставил со стуком на стол. Поручик извлёк вторую.

– Рюмки! – коротко приказал Мерцалов Роксолане. Вырвал из её дрожащих рук два хрустальных бокала, умело откупорил коньяк и, набухав по полному себе и поручику, – жадно выпил.

– Всё, конец! – штабс-капитан сдёрнул с головы мокрую, измятую фуражку и небрежно швырнул на пол.

– Сергей, что случилось? – испуганно вскрикнула Роксолана. Ей показалось, что он говорит о себе.

 – Сегодня ночью эти свиньи, немецкие шпионы – большевики, захватили вокзалы, – тяжело заговорил Мерцалов. – Мы отрезаны от всего цивилизованного мира! Надвигается что-то страшное, – я это чувствую, – что-то ужасное, как чума или монголо-татарское нашествие!.. У нас остался один Зимний дворец, да и тот защищать некому – господа офицеры разбежались, казачки – мать их за ногу – предали… Всех защитников – горсть мальчишек-юнкеров да батальон баб-смертниц. И всё! Со всей великой империи только мальчишки и бабы встали на её защиту – больше некому!

Мерцалов снова налил коньяк и выпил, не морщась и не закусывая, как будто пил обыкновенную воду. Поручик от него не отставал. После второго бокала тоже подал голос:

– Но ведь Керенский прорвался из Питера! – голос его был срывающийся, дребезжащий. – Александр Фёдорович приведёт с фронта верные правительству части и раздавит предателей-большевиков, повесит иуду Ленина! Нам нужно только продержаться в Зимнем как можно дольше, не дать христопродавцам арестовать Временное правительство.

– К чёрту! И Керенского тоже к чёрту! – штабс-капитан Мерцалов со злостью стукнул грязным, жилистым кулаком по столу, так что на пол со звоном полетели бокалы. – Верховный такая же сволочь, как и большевики. Он тоже кайзеровский агент, – специально заварил всю эту кашу, чтобы Россию Вильгельму отдать! В августе вместе с бандами Ленина – казаков Лавра Георгиевича Корнилова покрошил… Всех к чёрту, никому не верю… Роксолана – рюмки!

Барышня принесла ещё два бокала. Мерцалов откупорил вторую бутылку. Снова опорожнив полный бокал, тяжело поднялся на ноги.

– Устал, спать хочу, – буркнул, направляясь в спальню. На ходу расстегнул ремень, сбросил на пол портупею с саблей и пистолетной кобурой, стряхнул с плеч шинель.

– Всё погибло, и мы тоже, господа, – погибли… – пьяно бурчал, пошатываясь и хватаясь за дверной косяк. Вскоре он уже храпел, завалясь прямо в сапогах на белые простыни.

Роксолана веником смела осколки стекла в угол. Незнакомый поручик, раскачиваясь на стуле, плотоядно взирал на её согнутую спину. Взяв начатую бутылку коньяка, предложил:

– Мадам, не желаете ли составить мне компанию, коль ваш муж вышел, так сказать, из диспозиции?

– Господин Мерцалов мне не муж, – зачем-то тихо поправила его Роксолана.

– А кто же тогда? Отец?

– Не будем уточнять…

– Тем более, Роксолана! Вы такая современная… – рассыпался в комплиментах молодой, испытанный ловелас. Недвусмысленно заулыбался, разливая тёмно-коричневую, как густой чай, жидкость в бокалы. Но вовремя спохватился… – Пардон, госпожа, не угодно ли – в другой? Или… помыть этот?

– Не извольте беспокоиться, любезный, я себе принесу, – успокоила его Роксолана и, сходив к посудному шкафу, достала чистый бокал.

– Вы конечно должны меня правильно понять, – начал издалека поручик. – Не сегодня-завтра я могу отправиться к праотцам. Проще говоря – на тот свет, а вы будете жить и… – поручик резким движением запрокинул голову, так что на пол свалилась фуражка, и, вылив в себя коньяк, стукнул по столу пустым бокалом, – и поэтому, мадам, мне сейчас можно всё!

С этими словами он вдруг вскочил с места и, схватив Роксолану, бросил её на диван. Она не сопротивлялась. В голове приятно шумело от выпитого коньяка, и ей было совершенно всё безразлично. Поручик, как хищный зверь, склонился над диваном и сильным рывком – почти до самых бёдер – располосовал на ней платье. Роксолана, как сквозь сон, почувствовала на себе тяжесть его тела. Сознание быстро померкло. Барышня выключилась из действительности…

 

* * *

Через несколько дней большевики арестовали Временное правительство. В столице бывшей великой империи воцарился чёрный, леденящий душу траур. Роксолану окружало холодное омертвение домов, страх и отчаяние обывателей. Исчез штабс-капитан Мерцалов, возможно, убитый во время ночных беспорядков у Зимнего.

А вскоре в старинный дом, где квартировала Роксолана, пришли бородатые, завшивевшие в окопах солдаты с красными ленточками на папахах, матросы, опоясанные пулемётными лентами, обвешанные бутылочными бомбами, как рождественские ёлки – игрушками, рабочие в потёртых до белизны кожанках, с маузерами на боку. Главного среди этого наглого, смердящего сброда величали чудно – комиссар. Роксолана назвалась дочкой убитого на фронте штабс-капитана. Как и жильцов соседних квартир, её попросили освободить помещение. Поселили в сыром, тёмном полуподвале, где раньше обитали семьи путиловских рабочих. Теперь в эти убогие халупы помещали семьи офицеров, чиновников, купцов и прочих эксплуататоров. По вечерам, во дворе бывшей женской гимназии, находившейся по соседству, гремели частые выстрелы: там расстреливали офицеров. Роксолана своими глазами видела как увели туда дряхлого, отставного полковника Вениаминова, занимавшего до этого весь второй этаж дома, в котором она проживала. Назад он уже не вернулся. Обитатели полуподвала из бывших… перестали выходить на улицу.

Здесь полузабытье госпожи Бирюковой, наконец, прошло: нужно было как-то устраивать свою жизнь. С тоской вспоминала она необозримые просторы ставшего сейчас таким милым Тихого Дона, – утопающие в садах станицы, неширокую, густо заросшую по берегам камышом и чаканом, чистую речку Тузловку, до боли родную, незабвенную Грушевку, где прошло детство; величественный храм апостола Иоанна Богослова, в котором служил отец… Всё это было далеко. Вокруг – чужие, страшные люди с ружьями и бутылочными бомбами: вечно пьяные, матерящиеся солдаты, матросы и мастеровые, которых здесь называли большевиками. Как говорил штабс-капитан Мерцалов: предатели и враги русского народа, продавшие Отечество Вильгельму за тридцать сребренников! И среди них – Ленин и Троцкий, приехавшие из Германии в запломбированном вагоне, чтобы погубить Россию…

Жизнь в городе между тем продолжалась. Улицы, после памятного большевистского переворота, в момент опролетарились. По ним день и ночь слонялись – обожравшиеся водки и коньяка в разграбленных дорогих ресторанах – вооружённые маузерами матросы, студенты с винтовками и полицейскими саблями на боку, какие-то непонятные личности в шляпах, с длинными нечёсаными патлами. У этих не было звёзд на головных уборах и красных бантов на груди. Вместо кумачовых, – они размахивали чёрными знамёнами с белой адамовой головой и перекрещёнными костями в центре полотнища. В городе их называли анархистами. Анархисты разъезжали на шикарных, реквизированных у буржуев легковых авто и в экипажах, на бортах которых белой краской аляповато выведено: «Анархия – мать порядка!» Помимо мужчин, в авто и колясках – визгливой неугомонной оравой – катались грязные портовые шлюхи и проститутки с Невского проспекта – недавние коллеги Роксоланы по совместному постельному бизнесу.

Однажды, в проезжавшей мимо машине анархистов она увидела того самого гимназистика, – своего второго клиента, которого подцепила на Невской панели. Он был с такими же грязными, длинными волосами, как и его дружки. Его форменный костюм заметно поистрепался, да и сам он, видимо, истаскался по бабам. Он не оставлял без внимания ни одной встречной юбки, – провожал циничным, плотоядным взглядом. И тут, – неожиданно увидев старую знакомую, – сразу узнал, обрадовался. Крикнул водителю, чтобы затормозил. Положение у Роксоланы было безвыходное, средств – ни копейки, грозила голодная смерть, и она обрадовалась встрече. Уцепилась за неё, как утопающий за соломинку.

– Роксолана, садись скорее в авто! – предложил гимназист, освобождая место рядом.

Она колебалась какие-то доли секунды – вскоре уже сидела в набитом народом салоне. Водитель пугнул встречных сигналом, тронул машину с места.

– Это моя старая знакомая… Поедет с нами, – объяснил гимназист анархистам.

Роксолана уже запамятовала, как его зовут, и силилась вспомнить. Плечистый чернобородый анархист в чёрном котелке и пенсне на шёлковом шнурке, по-видимому, – еврей, утвердительно кивнул головой, разрешая Роксолане ехать. Гимназист шепнул ей на ухо, что это – главный.

Они подкатили к шикарному особняку на Васильевском острове – резиденции анархистов. Гимназист отвёл Роксолану в дальнюю комнату.

– Как я рад, как я безумно рад нашей встрече! – рассыпался он в восторженных комплиментах. – А вы, Роксолана? Вы рады?

– Ещё бы, милый, – врала она, не зная как бы поделикатней, не обидев, спросить его имя. – Как ваши папан и маман, надеюсь, – оба в добром здравии?

– О-о, вы даже и это помните! – был поражён молодой человек. – Как мило с вашей стороны… Но я ведь вам рассказывал в прошлый раз, что они – эксплуататоры, ретрограды и зажравшиеся обыватели. Я с ними порвал навсегда!

– Папашу вашего звали, кажется…

– Да, да, – Елизар Каллистратович, – радостно подсказал словоохотливый гимназист.

– Ах да, я знала, но боялась ошибиться, дорогой вы мой… Елизарович. Э-э… – Роксолана смущённо замялась. – Ничего, что я – по отчеству?

– Что вы, мадам, – запротестовал простодушный гимназист, – называйте меня просто Володей!

– Неудобно как-то, – обрадовалась схитрившая барышня, узнав таким образом имя своего бывшего кавалера.

– Нисколько, так даже лучше, – заторопился гимназист Володя. – И вот ещё что, мадам, я надеюсь, – вы примете моё приглашение?.. У нас сегодня банкет в итальянском кабачке Фрaнческо Тaнни. Это недалеко отсюда – на Екaтерининском кaнaле: хозяин недавно сбежал за границу, прихватив все капиталы… Недвижимость, естественно, осталась. На первом этаже – шикарный салон, где последнее время собирается всякая интересная публика: студенты, музыканты, поэты, художники. Ну и наши анархисты, конечно, частенько посещают это собрание… Не откажите, прошу вас! Я потом всё объясню, – гимназист Володя презрительно кивнул в сторону толпы анархистов. – У меня просто не было иного выхода. К тому же, Олег… – договорить ему не дали. Володю кто-то позвал в соседнюю комнату.

– Так я вас жду ровно в восемь у итальянца! Вот приглашение, – протянул он ей небольшой кусочек картона с написанным на нём корявым ученическим почерком адресом…

Анархисты Роксолане нравились всё больше и больше. Допотопное здание, где располагался кабачок, почти всю ночь содрогалось от буйных выкриков, смеха, беспорядочной пальбы в потолок. Один допившийся до белой горячки матрос, бывший боцман с «Авроры», вывалился из окна третьего этажа, размозжив голову о булыжную мостовую. В чулане, от неразделённой любви к какой-то княжне, повесился бородатый, неряшливо одетый студент, как потом выяснилось – поэт-футурист. Другой пиит, – как он сам пышно представился, – Артур-Зосима Громоподобный, взобравшись с ногами на стол с белой скатертью, читал свои новые стихи, из которых Роксолане запомнились только две последние строчки: «И на рычащем лавой вулкане, – яичницей солнце зажарится!»… Роксолана была в восторге. Гимназист Володя то и дело подливал ей в бокал вина. Заметив кого-то у входа, извинился:

– Я сейчас, мадам! Дело, – не терпящее отлагательства…

Надоевшего всем поэта Громоподобного за ноги стащили со стола. На эстраду в центре зала, где стоял белый рояль, выбежала полуголая накрашенная девка. Она была в чёрном мужском фраке с длинными фалдами и в белых кружевных панталонах. На голове – высокий цилиндр, в руке – ядовито красный зонтик в виде трости. Фрак контрастно оттенял снежную белизну панталон и обнажённого женского тела. Музыкант, усевшийся за инструмент, заиграл весёлую, зажигательную мелодию, затянул известную песенку Беранже, и девица пустилась в пляс. Зал заведения просто взорвался неудержимым хохотом, рёвом и улюлюканьем на сотни ладов. Что-то восторженно кричала и подвыпившая Роксолана. Девица кривлялась на невысоком подиуме, изощряясь в безобразных, циничных движениях.

Перед столиком, где сидела Роксолана, вновь появился гимназист Володя. Рядом с ним топтался высокий, симпатичный юноша с густой белокурой шевелюрой.

– Вот, знакомьтесь, пожалуйста, – это госпожа… э-э, – замялся гимназист.

– Бирюкова, – подсказала барышня.

– Да, да, Роксолана Бирюкова из Новочеркасска, – обрадовался подсказке Володя.

– Из-под Новочеркасска, – принципиально уточнила та. – Станица Грушевская… В Новочеркасске я учусь.

– Это где-то на юге? – с лёгким нерусским акцентом рассеянно поинтересовался незнакомец.

–  Да, почти у самого моря.

– Олег Снетковский, – спохватившись, поспешно представился высокий блондин. – Я живописец.

– Я смотрю, у вас тут одни знаменитости, – смеясь, пошутила Роксолана. – Поэты, художники, музыканты…

– Олег, как и вы, мадам Бирюкова, – не здешний, – принялся объяснять гимназист Володя, как бы приняв на себя роль посредника или гида. – Он из Польши, которую сейчас захватили проклятые швабы! И ещё… – гимназист вопросительно взглянул на белокурого и, уловив его молчаливое согласие, продолжил: – Вы ему очень понравились, и пан Снетковский хотел бы попросить вас позировать ему… – Володя смущённо замялся.

– Без одежды, – пришёл ему на помощь Олег. – Я надеюсь, пани…

– Дрянной мальчишка, – засмеявшись, шутя погрозила ему пальчиком Роксолана. Затем, резко оборвав смех, спросила: – А откуда вы знаете господина Вольдемара Елизаровича, то есть – Володю?.. Будем без церемоний, не правда ли, господа?

– Мы знакомы по «Бродячей собаке», – ответил Олег Снетковский.

Роксолана Бирюкова прыснула в кулак.

– Какой, какой собаке?

– «Общество интимного театра», – как сие заведение официально называлось, пока его не прикрыли в 1915 году, – объяснил гимназист Володя. – А попросту – литературно-артистическое кабаре питерских поэтов-футуристов, художников из левого объединения «Ослиный хвост», музыкантов, актёров и прочей творческой публики… Кстати, мадам Бирюкова, я тоже малость балуюсь стишками.

– Это помимо основной революционной деятельности? – подковырнула барышня.

– Представьте себе, – сказал Володя, смущённо разведя руки. – И мои стихи даже хвалил как-то на одном вечере сам Давид Бурлюк!

– Представляю, – с пониманием кивнула головой Роксолана, которой фамилия Бурлюк ровным счётом ни о чём не говорила.

– Кстати, Олег тоже хорошо знает Давида Бурлюка и его лучшего друга, талантливого поэта-футуриста, художника Владимира Маяковского, моего тёзку, – продолжал, захлёбываясь, рассказывать гимназист Володя. – Олег учился вместе с ними в Московском училище живописи, ваяния и зодчества и, в отличие от них, – блестяще его окончил. А Маяковского с Бурлюком выперли за неуспеваемость!

– Пан Снетковский талантливый живописец? – поинтересовалась Роксолана.

– Гениальный! – восторженно заметил Володя. – Он может нарисовать любую печать, – не отличишь от подлинной даже в пенсне!

– То есть, как я понимаю, – занимается подделкой документов? – строго спросила Роксолана.

– Ну, зачем же так прямолинейно и грубо, – непритворно взмолился гимназист Володя. – Он – свободный художник со свободным полётом фантазии… Искусство пана Снетковского служит народу! Однажды он «нарисовал» документ, по которому из Петропавловки выпустили одного знаменитого эсера-террориста, приговорённого к казни через повешение! Это ли не чудеса?

При последних его словах, что-то старательно вычерчивавший карандашом, – белокурый выпрямился и галантным жестом подал Роксолане листок тонкой бумаги…

– Браво, молодой человек! – захлопала от восторга в ладоши барышня. – Вы действительно – гений!.. Как две капли воды… Подпишите, пожалуйста, на память. – Роксолана подала свой портрет обратно.

– Пан Снетковский очень состоятельный человек, – продолжал хвалебно бубнить ей на ухо гимназист. – Рисует деньги, как две капли воды похожие на настоящие. Только и подводит, что бумага. Хорошей, к сожалению, не достать... Вы не поверите: Олег обнаглел до того, что на целой серии фальшивых николаевских сторублёвок, на лицевой стороне, там, где написано: «Государственный банк разменивает кредитные билеты на золотую монету без ограничения суммы…» написал мелким шрифтом: «Дурак и последний кретин тот, кто гнёт спину на буржуев, а не подделывает государственные кредитные билеты Российской империи! Управляющий О. Снетковский». Каково?!

– Бесподобно! – всплеснула руками Роксолана.

– В Лондоне, – самодовольно заговорил уже сам белокурый, – я по фальшивому чеку получил два миллиона фунтов стерлингов, и прибыл в Санкт-Петербург на собственной яхте. Но, к большой досаде, её вскорости конфисковали на военные нужды. Дело было как раз накануне войны.

– Умопомрачительно! – раскрыла рот от неподдельного удивления Роксолана Бирюкова, откидываясь на спинку стула. – Вы действительно гений, пан Снетковский. Я в восторге!

– Давайте по этому поводу выпьем, – предложил гимназист Володя, наливая в бокалы искрящееся белое вино из дорогой бутылки.

Они просидели в итальянском кабачке Фрaнческо Тaнни до закрытия, затем распростились с гимназистом Володей, и Роксолана отправилась в ночные нумера позировать пану Снетковскому…


Курмакаева Валентина
18:38:20 09/11/2020

Нет, Павел! Мы не на разных языках говорим, а находимся по разные стороны баррикад.
И ещё, по тексту никак не видно, что повествование идёт от имени Роксоланы, или происходящее видится её глазами. Особенно Ленин с Троцким в одном вагоне. Павел, прежде чем смотреть на события тех лет даже глазами героини, надо их изучить и знать хотя бы не хуже читателя. Успехов!
Татьяна Александрова
22:28:54 08/11/2020

Павел, вчиталась в отзывы и твои ответы, если повествование идет не от лица автора, а – Роксаланы, тогда понятно почему мне стиль некоторых абзацев показался упрощенно-наивным, например вот этот: "Почта при новой, демократической власти работала из рук вон плохо. А всему виной большевики.
Про этих страшных людей Роксолана слышала и раньше. Это были те самые большевики, которыми питерские матери пугали маленьких детей. Роксолане они снились по ночам в германских шлемах – с окровавленными ножами в зубах. На самом деле это были обычные люди в серых солдатских шинелях, чёрных матросских бушлатах или в рабочих промасленных робах, с красными повязками на рукавах. И назывались чудно: Красная гвардия. На гвардию они были совсем не похожи, скорее – на разбойников с большой дороги. Так или иначе, – Роксолана осталась в городе."
А вообще, это очень смело взяться писать на историческую тему. Успехов!
Елена Арент
18:38:43 08/11/2020

Спасибо за такой подробный ответ, Павел! В электронном виде даже удобнее: можно шрифт покрупнее сделать)) Т.ч. почитаем!)) Удачи тебе!)
Павел
18:31:59 08/11/2020

Лена, к сожалению, роман ещё не издан, до сих пор лежит у меня в столе. Вернее, сейчас, -- на жёстком диске компьютера. К тому же это трёхтомник. Начал писать я его ещё в 1972 году. Называется "Расказачивание". Это трилогия о моей станице Грушевской. Первая книга -- "За веру, царя и Отечество", вторая -- "Казачий Дон", третья -- "Исход" (конец Гражданской войны, исход Русской армии Врангеля из Крыма). Хотел продолжить до ВОВ, написать ещё несколько романов о раскулачивании, Финской войне. Но не получилось. Написал четвёртую книгу -- "Война народная" (о ВОВ). Потом подумал, что она выбивается по времени из общей картины, и сделал эту книгу отдельным романом. Потом стал переделывать третью книгу -- она мне не понравилась. В результате половину содержания убрал, нового ничего не написал. И осталось всего две книги. Прочитать их можно только в электронном виде, но это долго: в первой книге 233 вёрдовских страницы, во второй – 250 стр.
Елена Арент
18:03:51 08/11/2020

Павел, отрывок опубликованный - это хорошо)), но хотелось бы почитать весь роман). Вот тогда можно говорить о том, что произведение состоялось. С пожеланиями творческого настроя и успехов!
Валентина Устинова (Читатель)
16:30:59 08/11/2020

Уважаемые небожители, я не называла своего имени только лишь потому, что оно Вам не скажет абсолютно ничего. Ведь я не писатель, я действительно ЧИТАТЕЛЬ и с этой своей высоты, думается, имею право судить о представленных текстах. А Вам бы должно быть стыдно разговаривать со своим читателем в таком хамоватом менторском тоне. То, что быть может у Вас принято в общении в вашей среде, не позволительно в разговоре с Вашим читателем. Берегите читателя, у вас его не так много, и причина тому, думаю, не только Ваша писательская серость (я читала практически всех Вас на этом сайте), но и стиль Вашего общения, который зачастую шокирует.
Вячеслав Зименко
16:02:04 08/11/2020

Читательнице

Ну вот опять! Всё никак не успокоитесь, мадам?!
Меня хвалить не нужно, я не автор произведения. А ваше имя такое громкое, что могло смутить Павла? Тогда его носителю должно было бы хватить нейронов, чтобы понять - что же в вашем отзыве может оскорбить.
Елена Арент
15:27:18 08/11/2020

Поддерживаю Вячеслава. Некрасиво и даже низко безымянно высказываться по конкретному поводу, да ещё и переходить на личности. Даже даму такая анонимность не оправдывает.
Читатель
15:09:00 08/11/2020

Вячеславу Зименко

О, я вижу Вы действительно "Эстет", Вячеслав!!! Какой изысканный стиль "ГАДЯТ"... И не понятно, что вас так оскорбило? Иное мнение? Или то, что я не подписалась своим именем? Но отчего-то думается, что если б я Вас похвалила, то Вас бы ничуть не смутила моя анонимность. И насчёт "слабо" - вы слишком преувеличиваете свою значимость, чтоб было пред вами "слабо". Я "аноним" не Вас, а скорее для Павла, чтоб не смущать его своим мнением.
Вячеслав Зименко
14:50:04 08/11/2020

Читателю

А назваться своим именем слабо! Анонимы всегда гадят в надежде, что их не узнают. Оскорбил и в кусты!
Павел
14:47:47 08/11/2020

Вячеславу

Насчёт "наезда" не согласен. Я уже писал в ответе Валентине, что повествование идёт не от лица автора, а -- Роксоланы. А как она может относиться к революционным матросам, ни за что убивающим ни в чём не повинных людей? Блок, вероятно, видел в известной революционной троице: матрос, солдат, рабочий -- святую троицу. Отсюда и поэма "Двенадцать". Роксолане они представлялись разбойниками с большой дороги. Всё закономерно. Настоящей "чернухи" в произведении, я думаю, нет, а есть тщательно приглаженная и заретушированная мной действительность. Благодарю за отзыв, дельные замечания и профессиональный интерес к чужому творчеству. Всегда стремлюсь улучшать свои произведения, прислушиваясь к не предвзятому мнению коллег по перу.
Павел
14:26:28 08/11/2020

Елене

Спасибо за конструктивный отзыв, объективное мнение. Именно это я и пытался показать в своём произведении -- время. Лена, ты это увидела и точно выразила. Я не пытался встать на чью-то сторону, старался быть беспристрастным. Все эмоциональные оценки в произведении идут через призму восприятия Роксоланы.
Читатель
13:47:52 08/11/2020

Вячеславу Зименко

Вячеслав, а вы, судя по всему - эстет... Представляю с каким отвращением вы читали "чернуху" М. Шолохова! А может и не читали...
Вячеслав Зименко
05:45:20 08/11/2020

Да, бунт в России безжалостный и беспощадный. Но мне не понравился откровенный "наезд" автора на тех, кто рушил старую и строил новую - справедливую жизнь ("эти свиньи - немецкие шпионы большевики"). Особенно Павел не любит почему-то матросов. Наше поколение пожило при социализме и я могу утверждать, что там правды было больше, чем теперь.
И ещё, текст изобилует чернухой, это не добавляет ему эстетики:
- прохожие равнодушно перешагивали через тела мёртвых, спеша по своим делам;
- пьяная солдатня;
- завшивленные солдаты;
- смердящий сброд;
- обожравшиеся водки и коньяка матросы;
- стукнул грязным кулаком;
- в сапогах на белые простыни;
- нечёсаные патлы;
- грязные портовые шлюхи и пр.
Возможно так в то время и было на самом деле (хотя автор сам этого не видел), но после прочтения появляется желание пойти помыться и использовать что-нибудь из дезодорантов.
Елена Арент
22:49:40 07/11/2020

Отрывок из романа вполне читается как самостоятельный рассказ. Не смотря на яркий образ героини, на главную роль в рассказе, на мой взгляд, претендует время, когда происходят описанные здесь события. Страшное, кровавое, насыщенное событиями, ВРЕМЯ, когда на смену старой эпохе приходило новое, неведомое… Страну, пережившую Первую мировую войну, две революции, ждала война гражданская, красный террор, белый террор… Женщине, оставшейся без всякой поддержки, как выжить в такое жестокое ВРЕМЯ? Незащищённость, безысходность, растерянность и страх всему виной… Павел, прочитала отрывок с интересом. Зримая, насыщенная красками, волнующая картина тобой написана.
Павел
20:34:10 07/11/2020

Татьяна, весьма признателен за внимание к моему скромному творчеству! За подсказки и замечания. Конечно, любой читатель вправе воспринимать произведение так, как подсказывает ему сердце. Только у тебя восприятие несколько странное. Конечно, у меня есть и прозаические пародии. Это один из юмористических жанров. Но опубликованное произведение -- реалистическое. «Испытанный ловелас» – проверенный на деле, оправдавший себя (Толковый словарь). «Роксолана» – старинное русское женское имя (Словарь старинных русских имён). «Стрельба пачками» – военный термин. Насчёт характера героини ты рассуждаешь с точки зрения нашего времени: «А обратиться к знакомым? А жена убитого протоиерея (родственника Роксоланы), почему же не предложила ей уехать с ней в Финляндию? Или хотя бы оставила какие-то материальные средства». Завершающее отзыв замечание бездоказательно и неубедительно: «Некоторые абзацы этого отрывка напоминают неумелый пересказ старшеклассника какого-либо исторического материала». Какие именно абзацы? И причём здесь старшеклассник?
Татьяна Александрова
18:38:26 07/11/2020

Не заостряя внимание на точности исторических событий и личностей, рассказ воспринимается как пародия на известные революционные события о которых столько написано классиками. Диалоги героев не всегда соответствуют языковым особенностям того времени. "Роксолана - вы такая современная,рассыпался в комплиментах молодой, испытанный ловелас. (Какой здесь комплимент и что значит испытанный?) Имя Роксолана так и уносит мыслями в Османскую империю16 века - так звали жену султана). Автор объяснил, что опубликован отрывок. Из которого читателю трудно понять характер героини, её жизнь до этого эпизода.Ну, уж очень быстро она склонилась к "единственному" выходу - пойти на панель. А обратиться к знакомым? А жена убитого протоиерея (родственника Роксоланы), почему же не предложила ей уехать с ней в Финляндию ? Или хотя бы оставила какие-то материальные средства.
"Пачками загремели винтовочные и револьверные выстрелы". (Как это пачками?).
Некоторые абзацы этого отрывка напоминают неумелый перессказ старшеклассника какого-либо исторического материала.
Павел
17:36:51 07/11/2020

Валентина, у меня такое впечатление, что мы разговариваем на разных языках. Следовательно, разговор не имеет смысла. Ненависти у меня никакой нет, как это можно не заметить?
Курмакаева Валентина
17:26:21 07/11/2020

Ну ты даёшь, Паша! Местами у тебя не художественный вымысел, а искажение известных исторических, подтверждёнными документами, фактов, а это уже намеренная ложь. Почувствуй разницу. Хочешь поёрничать, напиши памфлет. А то ведь знаешь, самый изощрённый способ лжи это подача вперемешку достоверных фактов с лживым вымыслом. У нас итак преподавание отечественной истории стоит враскорячку. До сих пор в школах историю преподают по соросовским учебникм. Вырастили поколение Иванов, родства не помнящих.Про Отечественную войну - один абзац. Так чего же удивляться и возмущаться, что в рядах Бессмертного полка появляются нацисты?
И ещё о революции.Ты, надеюсь, не забыл, что сначала в России случилась февральская революция и к власти пришли те самые проклятые либералы, о которых писал Достоевский, что именно они погубят Россию, а не анархисты или коммунисты. Именно либералы скинули царя и обрекли его на произвол судьбы. А РПЦ в лице Святейшего Синода поддержала сие деяние, что и было подтверждено телеграммой в адрес Керенского. Сия телеграмма хранится в ЦГА. И началось... Россия просто разваливалась. Американцы зарились на Сибирь, японцы на Дальний восток. Россия была на грани распада. И как бы тебе того ни хотелось, но спасли Россию большевики. Ведь не зря же на сторону красных перешли 75 тысяч офицеров царской армии. Думаю, перечислять самых известных не надо, многие из них и ВОВ принимали участие. Так что Паша, пока жив хоть один ветеран ВОВ, мавзолей не снесут. И вообще, откуда у тебя такая ненависть к коммунистам? Как-то я в одной газете читала главы из книги бывшего офицера Белой армии Евгения Доставалова. Отступал он вместе с Врангелем и в эмиграции проживал в Греции. Много он нелицеприятного написал о белом движении, а знал-то он его изнутри. Он признавался, что белые воевали за свои потерянные имения и привилегии, а большевики за Россию. Книга вышла в свет в 1924г.Если захочешь, поищи Доставлова в инете. Я кое что нашла. Я бы ещё многое тебе могла рассказать в том же духе, но думаю, что ты уже понял, что унас разные взгляды на историю.
Павел Малов
15:30:08 07/11/2020

Валентина, большое спасибо за то, что внимательно прочитала произведение, и главное – высказала собственное, не позаимствованное у современных проплаченных теле-шоу-пропагандистов, псевдопатриотическое мнение! Нынче – ну просто какое-то вирусное поветрие, эпидемия – подпевать властям по вопросам отечественной истории. Причём серьёзные научные исследования зачастую подменяют телевизионными агитками, или вообще – анекдотами... В результате чего монголо-татарское нашествие почему-то превращается в «печенежско-половецкое», жестокая Кавказская война с горцами в XIX веке – в добровольное присоединение мюридов имама Шамиля к Российской империи – в эдакий праздник (вероятно, со слезами на глазах)… Такова и тема «революций» 1917 года. К октябрьской многие у нас уж и не знают теперь, как относиться. Вконец все запутались. Компартию то запрещают президентским указом, то снова разрешают. Отменяют праздник 7 ноября. После хрущёвского развенчивания культа личности Сталина, сейчас вновь идёт его создание по новой. Никак не могут вынести мумию Ленина из мавзолея и по-христиански предать земле. Николая II объявляют святым.
Валентина, если ты думаешь, что моё произведение написано в наши «окаянные» дни – глубоко заблуждаешься. Начал его писать я аж в 1972 году. На сайте как всегда помещён всего лишь отрывок из моего исторического романа. С тех пор позиция моя нисколько не изменилась.
И никаких исторических фактов я не искажаю. Потому что про Ленина, Троцкого и Маяковского рассуждают герои произведения. У меня ведь художественный рассказ, а не документальный очерк, и все герои и персонажи – вымышленные (за исключением исторических лиц конечно).
Курмакаева Валентина
13:30:48 07/11/2020

Значит, штабс-капитанская? Намёк на пушкинскую капитанскую? Там, мол пугачёвщина, здесь переворот и пьяная матросня. Нынче только ленивый не оттоптался на теме революции. Вот и ты... Пиши, Паша, что хошь, но только не ври. Ленин в Петроград в пломбированном вагоне приехал один. И ты прекрасно это знаешь. Троцкий давно находился в Петрограде и руководил подготовкой к вооружённому восстанию.И, кстати, именно Троцкий был главным создателем Красной армии. И про Маяковского. Из художественного училища его отчислили не за бесталанность(туда бесталанных не брали), а за распространение революционных листовок и прокламаций. И не одного его. Вот что он сам писал об этом:"Генералитет искусства ощерился. Князь Львов.Директор училища.
Предложил прекратить критику и агитацию. Отказались. Совет "художников" изгнал нас из училища."И вот я сижу и думаю, ты намеренно искажаешь факты (пипл схавает), или черпаешь их из невесть какого источника?

ООО «Союз писателей России»

ООО «Союз писателей России» Ростовское региональное отделение.

Все права защищены.

Использование опубликованных текстов возможно только с разрешения авторов.

Контакты: